В этот вечер, как всегда, в кают-компании межзвездного корабля собрался весь экипаж, кроме начальника экспедиции, еще не окончившего работу. Молодой биолог Валерий Свободин расположился у стола с аппаратом для чтения, а физик-космист Аркадий Петрович Айзенберг, высокий, сутуловатый, с сединой в темных волосах, просматривал свои записи — результаты последних наблюдений. Ольга, жена начальника, врач экспедиции, невысокая женщина с короткими русыми кудрями и чуть раскосыми серыми глазами, проверяла одежду путешественников. Уютно поблескивал в теплом свете лампы круглый стол, мягкие кресла стояли вокруг него, экраны приборов белели у стены. Иллюминаторы были закрыты. Слышался приглушенный гул двигателей: ракета набирала скорость, направляясь обратно к Земле от звезды Росс 154.
В динамике зазвучала музыка — старинная, трехсотлетней давности песня о Родине. Застыло перо в руке Айзенберга, поднял голову Валерий, замедлилось движение быстрых пальцев Ольги.
Песня лилась негромко и торжественно. Валерию вдруг вспомнился верхний салон атомного экспресса, стремительно летящие мимо города, поля, сады, бьющий в лицо ветер с запахом трав. Тогда он как-то не замечал всего этого.
Он рвался в космос, думал о предстоящем полете, мечтал о встрече с людьми других миров и был счастлив, добившись участия в этой экспедиции. Он верил, что разумные существа непременно должны быть похожи на людей, и твердо надеялся доказать это, встретив в космосе братьев по разуму, еще более совершенных и могучих. Но его постигло жестокое разочарование — у звезды Росс 154 не оказалось ни одной планеты.
Черные прищуренные глаза Айзенберга в этот миг тоже видели Землю: полярную ночь, голубые льды в свете сполоха и направленные вверх излучатели, рефлекторы, антенны… и навсегда запомнившуюся ему вспышку термоядерного солнца, которое он вместе с друзьями зажег над Арктикой. Потом он мало жил на Земле, долго работал на космических станциях. И это не прошло безнаказно: в путешествии он вдруг начал быстро стареть, несмотря на то, что ему еще не было и восьмидесяти лет. На Земле сумели бы остановить преждевременную старость. Но до Земли еще более четырех лет…
А Ольге на минуту показалось, что она дома, в Ракетограде, и стоит только поднять глаза, как в окно увидишь заповедную тайгу, башни родного ракетодрома, а из соседней комнаты сейчас донесутся голоса детей. Какие-то они теперь? Ведь только для путешественников полет продолжается восемь — девять лет, а для жителей Земли пройдет больше двадцати лет, ее малыши уже взрослые. Чем они живут, о чем мечтают? Как они ее встретят? Да и помнят ли?
Все встрепенулись от негромкого звонка. Один из экранов засветился: на нем появился широкоплечий светловолосый человек с крупными, резкими чертами лица. Начальник экспедиции Орловский.
— Друзья! Скорее сюда, в радиоаппаратную!
Путешественники вскочили со своих мест.
Распахнув дверь в каюту, они остановились на пороге, изумленные какими-то странными, сильными и мелодичными звуками, льющимися из аппаратов. Орловский стоял у большого приемника, напряженно вслушиваясь.
— Николай Андреевич… что это? — тихонько прошептал Валерий.
— Тише… Не знаю… Голос Вселенной…
— Запись включили? — спросил Айзенберг.
— Да.
— Какая волна?
— Семь и девять десятых…
— Направление?
— Район звезды Барнарда.
Это не было похоже ни на голос человека, ни на писк азбуки Морзе, ни на музыку Земли. Скорее всего это можно было сравнить со звоном далекого колокола, с тревожным зовущим набатом.
Но звуки затихали, ослабевали, как будто уходили вдаль. Напрасно Орловский и Айзенберг крутили ручки, стремясь удержать необычную передачу. Из динамиков доносился лишь привычный шум и треск — радиоголос звезд.
Орловский выпрямился.
— Видимо, все, — сказал он.
— Что это? — взволнованно спросил Валерий. — Как вы думаете, что это было, Николай Андреевич?
— Я не знаю, Валерий. Еще одна загадка космоса, которую, может быть, мы не скоро разгадаем.
— Но неужели вы ничего не предполагаете?
— А вы? — вопросом на вопрос ответил Орловский.
— Это люди, Николай Андреевич! — горячо вырвалось у Валерия. — Это передача разумных существ. Что вы смотрите на меня так? Неужели вы сами так не думаете?
— Почему же нет? — улыбнулся Орловский. — Но это лишь одно из возможных объяснений.
— Но самое логичное, признайтесь. Самое правдоподобное из всех!
— Вам всегда кажется наиболее логичным то, что наиболее фантастично, — усмехнулся Айзенберг. — В ваши годы я, вероятно, решил бы так же.
Валерий дернул плечами.
— У вас есть другое объяснение?
— Объяснений может быть немало, просто мы сейчас не нашли их. Подождите, не ершитесь, я не собираюсь отвергать и ваше. Пока догадка не проверена, она равна нулю. А мы еще не можем ее проверить.
— А не сумеете ли вы расшифровать запись? — задумчиво спросил Орловский. — У нас есть «электронный мозг»…