Путешествие в весенний Вечный Город – само по себе волнующее событие. Но когда сильные впечатления начинаются уже в аэропорту и усиливаются с каждой минутой полёта – путешествие становится поистине незабываемым… Фото и рисунки автора.
Приятный голос на грани тенора и баритона закончил фразу на самом музыкальном на свете языке:
– …грацие пер ла востра коллаборацьоне!1
Помедлив пару секунд, капитан Бруно переключился на английский:
– Ледис энд…джентельмени…2
Нет, он не стремился избавиться от акцента. Ему не удавалось полностью перестроиться на банальный международный язык. Никуда не девались яркие итальянские интонации, сами собой в речь встраивались родные слова и окончания…
Выключив микрофон, капитан высказался ещё эмоциональнее, подчёркивая каждое слово характерным – можно даже сказать, стереотипным – жестом:
– Ну и язык! Говоришь как спотыкаешься!
Большинство пассажиров совершенно не обращало внимание на стандартные слова и желало только одного – поскорее заснуть. Всё-таки за бортом было холодное тёмное утро, пять часов по московскому времени.
Где-то два десятка человек всё же вслушивалось в капитанскую речь. Некоторые из этих пассажиров даже знали тот самый международный язык. Едко хихикая, они думали про себя: «Эх, подучил бы язык, балда! Лет ми спик, блин, фром май харт…».
Но был один пассажир, который английским владел очень даже неплохо, но мнение это не разделял. Едва разобрав пару-тройку слов итальянских, он тут же простил капитана Бруно не только за корявость международного языка, но и за все грехи. Абсолютно за все – вне зависимости от того, были ли они когда-то совершены или ещё только зарождались в самой глубине капитанской души.
Настолько этого пассажира очаровал голос на грани тенора и баритона, который принадлежал носителю самого музыкального на свете языка.
Хотя какие, к чёрту, грехи могли быть на совести человека с этим волшебным голосом? Прекрасного человека с волшебным голосом? Ещё в тихом утреннем Шереметьево очарованному пассажиру повезло: секунд десять он наблюдал, как к выходу на посадку вместе с остальным экипажем шёл симпатичный мужчина в форме и с фуражкой под мышкой. Высокий, статный, с непослушными тёмными волосами, которые немного не дотягивались до плеч, с профилем, достойным художников эпохи Возрождения…он был уже немолод, но и старость ещё не успела коснуться его.
Даже тех десяти секунд хватило, чтобы в памяти очарованного пассажира навсегда запечатлелся тот красивый образ. Не настолько чётко, как мог бы, скажем, за полминуты – и всё же, очарованный пассажир легко смог бы узнать капитана, если бы ещё раз его увидел.
Самолёт с характерным триколором на киле повиновался капитанской руке и легко взмыл ввысь. Огни удалявшейся Москвы уступили место невыразительным мутным облакам. В салоне воцарилась тишина. Пассажиры, страстно желавшие поспать, уже успели предаться объятиям Морфея. Впрочем, уже скоро им пришлось переключиться на иной режим: с завтраком экипаж тянуть не стал.
– Господи, какой же гадостью мы их кормим, – сказал капитан Бруно, провожая взглядом стюардов и стюардесс. – Холоднющее ризотто да эти…булочки со дна холодильника. Да я во сне левой рукой напеку целую тарелку булочек в сто раз лучше! Или хоть прямо сейчас, пока автопилот работает! Было бы из чего – клянусь, такое бы сейчас соорудил, что вы бы все тут языки проглотили!
– Ага, и отвечать будете диспетчеру: «Сейчас, сейчас, ещё пять минут, пока пропекутся!» – съязвил второй пилот. – Или так: «Ждём разрешения на добавление сыра!»
– Пошёл ты в задницу, ничего не понимаешь.
– Ещё как понимаю! Капитан, я Вам разве не рассказывал, что я, вообще-то, несостоявшийся пекарь?
– Нет, не было такого…не помню. Такое я не мог упустить!
– Вот, не послали б меня однажды в Фьюмичино тётушку встречать, пошёл бы вместо лётной академии в булочную! Честное слово, команданте!
Иной капитан показал бы на второго пилота пальцем и неприлично заржал бы. Дескать, пустили в самолёт булочника! Но нет. Капитан Бруно одобрительно закивал и даже мечтательно проглотил слюну.
Одна из двух главных страстей любого настоящего итальянца – это еда.
– Слушай, я знаю такой шикарный рецепт бискотти… – решил было поддержать коллегу командир, но тут по радио раздался истошный вопль:
– Прекратите засорять эфир, обжоры! У нас тут только остывший чай, а вы… макаронники хреновы!
Дружный хохот в кабине пилотов не был слышен в салоне. Там после кратковременного завтракового оживления владычествовала полутьма и относительная тишина, если не считать умиротворяющего урчания двигателей.
