Голос крови полностью

– В основном действовала наш президент Изабелла де ла Крус. Она, я полагаю, знает многих людей.

Об Изабелле де ла Крус слыхал даже Нестор. У ее мужа Паоло – крупная судовая компания. Изабелла постоянно мелькает в газетах на групповых фото того типа, где все стоят в ряд и скалятся неизвестно чему.

– Ну а вы каким здесь боком? – спрашивает Нестор.

– Я волонтер, – отвечает Жислен Лантье. – Наша ответственность… ну… присматривать за детьми из э-э-э… неблагополучных семей. Терпеть не могу определение «дисфункциональный». Очень часто, как в этом случае, – она вновь бросает взгляд на свою маленькую заботу, – живут с родственниками, обычно с бабкой, но могут быть и приемные родители. Эта вот – на попечении бабки, чья личность вам уже знакома.

– Но это не та здоровая тетка, которая все орет на сержанта, чтобы засунул… бранит сержанта…

Дрожащие губы Жислен трогает несмелая полуулыбка.

– Боюсь, что так.

Нестор заглядывает в сумрак притона. Вон она, метрах в трех от дверей, языкастая матрона. В полутьме Нестор узнает ее прежде всего по могучим телесам. Гарсия допрашивает ее… вроде как. Но видно, что говорит только она.:::::: Что это за штука у нее в руках? Ба, айфон! А это ведь, по идее, самый нищий район Майами – и у всех айфоны.:::::: Нестор вновь оборачивается к девушке.

– Но Жислен, ребенка-то держите вы, а не та матерщинница.

– О, я просто ненадолго подменила. У нее на руках еще двое ребят одной из ее дочерей. Всего пять. Моя работа – навещать их пару раз в неделю, проверять, чтобы о детях заботились, в разных смыслах: опека, внимание, ласка, сочувствие… понимаете…

Нет, он не понимает. Нестора смущает ее литературная речь. Она сыплет словами типа «опека», «внимание» и что там еще как ни в чем не бывало. Магдалена умница, но так говорить не умеет. А еще у этой девицы такая манера выражаться, которая смущает Нестора: у нее выходит грамотнее, чем выразился бы он. Она сказала «как в этом случае» вместо «как этот вот ребенок». Или она говорит «чья личность». Да кто в этом сраном Овертауне скажет «чья личность»? «С бабкой, чья личность вам уже знакома», – сказала она вместо «которой личность».

– Ладно, вы волонтер «Саус-Бич фонда». Вы в Саус-Бич живете?

– О фонде я узнала случайно. А живу в общежитии Университета Майами.

– Вы там учитесь?

– Да.

– Что ж, мне понадобится точный адрес и телефон на случай, если нужно будет с вами связаться.

– Со мной связаться?

Она, похоже, снова испугана, как в начале разговора.

– Тут серьезный случай, – поясняет Нестор. – Мы уже арестовали там троих подонков.

Он машет в сторону комнаты.

Жислен молча смотрит на него… долгая пауза… потом, робко:

– Они молоды. Может, есть еще надежда?

– Вы знаете, чем они тут занимались?

Жислен сжимает губы так, что их совсем не видно. Вся ее мимика и поза указывают на то, что да, она знает, чем тут занимались. О том же говорит и затянувшееся молчание…

– Мы не спрашиваем ни о чем, кроме состояния и нужд детей. Ни о чем ином мы не судим. Будь оно не так, нас бы никогда…

– Состояние и нужды?! – не выдерживает Нестор.

Он выбрасывает руку в сторону дома, указывая в глубь комнаты.

– Бог мой, да тут наркотой торгуют!

– По крайней мере, здесь они с людьми своей крови. По-моему, это очень важно!

Впервые она осмеливается немного повысить голос.

– Ее бабка, – Жислен опускает взгляд на ребенка, прижатого к груди, – там, пусть она и не лучшее окружение. Ее единоутробные братья там. Отец, хотя он, надо признать, и глядеть на нее не хочет.

– Отец?

Жислен, кажется, испугалась пуще прежнего. Голос опять дрожит.

– Да… Вы сейчас… с ним… дрались.

Нестор теряет дар речи.

– Вы… этот кусок… Своя кровь? Вы думаете… эти… да у этого организма никакого понятия о морали! «Никакого сострадания», как говорят в суде, – да он сволочь, наркодилер! Да он скорее ей голову бы открутил ради смеха, – Нестор скользит взглядом по девочке, – чем посмотрел бы на нее! Он животное, Жислен! Боже мой!

Жислен опускает голову и смотрит в пол. Не договаривая слова, лепечет:

– Я знаю… Он ужасен… Он гордится, что производит детей, но совершенно не желает ими заниматься… Это для женщин – он такой грубый, такой крупный, огромный… – Подняв глаза на Нестора, она добавила: – Я глазам не поверила, когда вы его побили – да так быстро.

Музыка… не шепот ли струн он услышал?.. не рокот ли увертюры?

– Эти кретины бывают «огромными», но они полуидиоты. – Нестор процитировал сержанта, не упоминая его. – Только полуидиот пытается барахтаться в грязи с майамским копом, – продолжает Нестор, скромно распылив похвалу на всю полицию, а не сгребая все себе. – Мы не бьем их. Они сами себя бьют.

– Все-таки он вас, наверное, вдвое больше.

Нестор внимательно смотрит ей в лицо. Очевидно, она говорит совершенно искренне. И слова ее звучат как музыка… как музыка… Вот как они звучат для Нестора!