Голос крови полностью

Магдалена украдкой бросает на них взгляд. Оба ошарашены, как будто получили удар по носу ни за что ни про что. Но она не вправе остановиться… когда на нее смотрит Сергей… и ее новый друг мистер Стросс. Единственное, что приходит ей в голову, – это оставить тему консультантов и переключиться на момент открытия выставки, когда обезумевшие толстосумы рванули к картинам тех художников, которых им порекомендовали. Свое изыскание, больше похожее на сплетню, она сопровождает репликами вроде «конечно, не каждый коллекционер» и «бывают, я знаю, и честные консультанты», но дело уже сделано. Флейшман отлично понимает, что вся эта пикантная история о нем. Не говоря уже о Нормане. Вот кто будет в ярости. Он ведь рассчитывает въехать в высшее общество, уцепившись за фалды своего пациента… и вот, пожалуйста, его же медсестра делает все, чтобы поставить на этом крест!

Сергей весь аж светится. Он в восторге от сказанного. Ее речь – настоящая сенсация! Как и она сама!

До конца ужина она сидит, сгорая от стыда и чувства вины от сказанного, пусть даже имя Мориса и не прозвучало. Воспитанница сестры Клоты – и какое вероломство! Она чувствует себя такой виноватой, что не способна радоваться всеобщему вниманию к своей персоне. Вопросы, вопросы… Какая интересная молодая женщина! До чего же внешность обманчива!

Это повышенное внимание только усугубляет дело. Виновата! Виновата! Виновата! Как она могла так обойтись с Морисом? Норман будет метать громы и молнии… и правильно!

По окончании ужина она направляется прямиком к Сергею, протягивая ему руку и улыбаясь… само воплощение вежливой, благодарной гостьи.

Сергей же, олицетворение радушного хозяина, берет ее ладонь в свои – на лице подобающая светская улыбка – и с протокольной любезностью произносит:

– Как мне с вами связаться?

Место, где Игорь Друкович предположительно удовлетворял свои сексуальные пристрастия, под названием «Горшочек меда», находится на невзрачной улочке, за обветшалыми лавчонками на задворках Коллинз-авеню, в районе Санни-Айлз, там, где Майами-Бич смыкается с материковой частью. Здание больше напоминает пакгауз: большой, серый, безликий, одноэтажный. Но при этом на фасаде красуется ослепительно-яркая, подсвеченная сзади пластмассовая вывеска… огромная, по меньшей мере двадцать пять футов в ширину… с горшком, нарисованным краской апельсинового цвета и окантованным красно-желтыми неоновыми лампочками. Эта зажигательная, кричащая поделка укреплена на отдельно стоящей колонне из стали высотой этажа в четыре. Когда темнело, всякий, кто проезжал по Коллинз-авеню, поневоле глазел на зазывную вывеску:

ГОРШОЧЕК МЕДА

Огромную, яркую, пылающую, вознесенную на сорок футов над землей. Сейчас перед входом в клуб толкутся около десятка мужчин, скудно освещенных обычным электричеством, типичным для ночной жизни Большого Майами. И только слабый отсвет неоновой вывески придает их белым лицам нездоровый оттенок оранжада… сильно разведенного.

Этот образ возникает в голове у Нестора, приехавшего сюда вместе с Джоном Смитом. Нездоровый? Да уж куда хуже, судя по лицу его нового приятеля. Джон явно не в своей тарелке… да и Нестор тоже на взводе. Что он вообще знает о стрип-клубах? Их в Майами насчитывается ни много ни мало сто сорок три… бля, целая индустрия!.. Но Нестор Камачо пока не бывал ни в одном из них. По дороге сюда он развлекал Джона полицейскими байками про веселые притоны. Жаль, чужими байками, хотя со стороны можно было подумать, что он, Нестор, знаком с пороком не понаслышке. Он и сам отдает себе в этом отчет. Тщеславие! Тщеславие!:::::: Коп, не знающий ночной жизни? Это ж ни в какие ворота!:::::: В худшем случае придется блефануть. А вот Джон сразу признался, что никогда не бывал в злачных местах.

И вот они стоят перед «Горшочком меда» и обсуждают стратегию.

– Мы здесь не за тем, чтобы пялиться на эту хрень, – заявляет Нестор. Человек дела. Лидер. – Мы приехали, чтобы найти усатого русского по имени Игорь Друкович. – Он рисует в воздухе два полукружья и щепотками пальцев прочерчивает усы до ушей. – Только этим мы и занимаемся. Ни на что не отвлекаться. Картина ясна?

Джон Смит кивает и спрашивает:

– Ты уверен, что у тебя не будет из-за этого неприятностей? Разве «освобождение от обязанностей» не означает, что тебе запрещено заниматься полицейскими расследованиями?

Нестору кажется, что на пороге стрип-клуба, под этим дезориентирующим оранжеватым мерцанием, у Джона Смита просто заиграло очко… и если он, Нестор, пойдет на попятный в последнюю минуту, то тем самым спасет его, Джона, от публичного позора.

– Но я сейчас не занимаюсь полицейским расследованием, – успокаивает Нестор. – Я не собираюсь показывать свой жетон. Если на то пошло, у меня его забрали.

– Но ты ведь находишься… под домашним арестом… если я правильно понимаю?

– Я должен находиться дома с восьми утра до шести вечера. После шести я могу делать все, что пожелаю.

– А ты этого правда желаешь?