Говорят, что из-за своих особенных частот благоприятно воздействуют на многих людей мантры. Говорят, что с таким же успехом кого-то успокаивает шум солёного моря, которое, когда закрываешь глаза, будто бы может коснуться ног своими волнами… А меня успокаивает голос конкретного человека… Разве у вас не так?
Лежу на подушке… В который раз закрываю глаза и в который раз не могу понять, как усмирить страшный вой в голове — вой мыслей, подхватывающих друг друга, как по цепи. Мне не под силу отвлечься от них, словно не они сидят во мне, а я — в них. Они шумят, сходят и сводят с ума. А в ушах параллельно гремит сердце — быстрее, громче, бешенее. Я уже как минут десять лежу на подушке, но ощущение, словно я только-только закончила забег в пять километров, достигло и головы. В ней яркими вспышками мелькают картинки и тексты из новостей:
«У нас тут в "Крокусе" стреляют. Мама, папа, у нас стреляют в зале. У нас идёт стрельба, мы не знаем, кто стреляет…»
«Говорила шёпотом, но на заднем фоне отчётливо были слышны выстрелы и паника людей».
«Люди падали, по ним бежали…»
«Мы просто легли на пол между рядами на балконе, лежали с сестрой в разных рядах. На тот момент мне просто хотелось, чтобы этот пол провалился и меня здесь не было. Рядом был какой-то человек, мы держались с ним за руки».
«Люди лежали семьями. Некоторые погибли в обнимку. Многие матери были обнаружены обнимающими своих детей».
Мне не нужно было больше ни одного слова — в моей голове их было достаточно. Было достаточно и тем, кто был там — но их никто не слушал, никто не останавливался…
От страшного грохота, который неприятной вязью растекался по всему телу, который был в сто раз ужаснее и бил по ушам тех людей — от него меня заколотило изнутри. Меня разрезало напополам бешеной дрожью — и в этом расколе пожаром вспыхнул страх… Он и в голове моей вырос до громадных размеров: «Это конец, последняя минута! Это последний вздох и последняя мысль!» Для меня всё, внутри и вокруг меня, сделалось последним. Мой мир заканчивался и заканчивался стремительно — словно не через час и не через день, а через одну секунду разрывающееся в грудной клетке сердце остановится и не сделает больше ни одного удара.
Вскочив с подушки, я охватила руками колени — я хотела перестать дрожать и бояться… Я хотела почувствовать, что ещё жива, что моя жизнь не закончилась, что она буквально ещё в моих руках. Но это совсем меня не успокаивало… И в эти минуты, когда в моём подсознании последние песчинки жизни падали на груду уже осыпавшихся, я впервые узнала, как это, когда из глаз слёзы льются градом. Они просто текли бесконтрольными струями по щекам и куда-то падали… Так же и из тела всё утекало. В голове больше не было ничего: ни звуков, ни картинок, ни слов. Она была намертво пустой. А вся комната — единственное, что ещё могло подтверждать факт моего существования — вдруг превратилась в обычную картонку, на которой также не было ничего: ни предметов, ни цвета — только очертания. Я осталась одна в страшном, плоском мире… Хотя на самом деле я не знаю, была ли тогда вообще…
Я не помню, что было дальше и как всё закончилось. По ощущениям я только минут через десять смогла смотреть своими собственными глазами, ещё туманными и немного заплаканными. Но как только я видела больше, чем собственные слёзы, я схватила крепко телефон, буквально впилась в него пальцами — мне казалось, что я могу потерять или не ощутить его. Потихоньку во мне заканчивалось ощущение скорой смерти, словно оно до дна исчерпало само себя, меня уже не била ни тревога, ни дрожь. Но во мне теперь оставался только один страх, что эта атака накроет меня снова, что в следующий раз разобьёт меня сильнее и тогда уже точно насмерть. Поэтому какими бы долгими не были мои оставшиеся минуты, я хотела сделать их лучшими. Я хотела услышать любимый голос… Мне нужно было чужое сердце, чтобы привести своё в порядок. Мне нужно было сердце, которое помогло бы моему безусловно, ведь на самом деле я ничего бы у него не взяла.
