Маргерита Клаузетти тут же постаралась устроить мне пробу. Вначале я спела перед маэстро Винья, но нужно было добраться до верхов, попасть к музыкальным богам «Ла Скала».
Благодаря все той же Маргерите Клаузетти меня согласились послушать Маринуцци, Паницца и Туллио Серафин. Как не помянуть добром этих крупных музыкантов, которые помогли мне сделать первые шаги и затем утвердиться в оперном мире. Наконец я переступила порог и агентства «Рикорди». Невозможно описать, с каким ужасом я ждала встречи с синьором Тито Рикорди, который представлялся мне неумолимым тираном. И вот в январе 1916 года со мной впервые был подписан контракт! Я чуть не сошла с ума от счастья. Контракт на целых три месяца! С театром «Ла Скала»! Десять лир в день! Я пела, танцевала, смеялась, плакала — словом, буквально обезумела от радости!
Я уже говорила, что на десять лир и в те времена особенно разгуляться нельзя было. Они приблизительно соответствовали нынешним пяти-шести тысячам лир. Интересно знать, кто из первоклассных певцов согласился бы в наши дни выступать за столь мизерное вознаграждение. Правда, сейчас тон задают знаменитые исполнители эстрадных песенок, которые требуют за свои концерты баснословные деньги.
Для моего дебюта в «Ла Скала» мне была поручена партия Белоснежки в новой опере композитора Цандонай — «Франческа да Римини». Роль эта была не главной, но довольно трудной, ведь предстояло петь с хором и исполнить сложный дуэт с Франческой.
Наконец-то я на подмостках величайшего в мире оперного театра! В моем безмерном счастье мне представлялось, что опера написана только для меня.
Моими партнерами были Роза Райза, которая встретила меня с искренней симпатией, знаменитый тенор Аурелиано Пертиле, баритон Денизе, Ванда Феррарио в роли самаритянки и другие превосходные артисты. Дирижером и концертмейстером был Джино Маринуцци, достигший расцвета своей славы.
Зима была очень суровой, но я являлась на репетиции минута в минуту, чем обязана нашему Пизоне. Этот Пизоне уже целых сорок лет был своего рода знаменитостью театра. Грузный и весьма живописный Пизоне служил возчиком в «Ла Скала» и пользовался большой популярностью среди артистов. Он правил каретой, запряженной парой лошадей, предоставленной дирекцией театра в распоряжение певцов, дабы они, надежно защищенные от непогоды, без опоздания прибывали на репетиции и спектакли. Так как я жила на самой окраине, Пизоне приходилось выезжать заранее и сильно удлинять свой маршрут.
Подъехав к моему дому, он сигналил рожком и неизменно ворчал:
— Угораздило же вас поселиться у черта на куличках, — когда в центре квартир и гостиниц не оберешься. Ну поторопитесь, мы и так опаздываем.
На репетициях «Франчески да Римини» я очень огорчалась тем, что вездесущий Тито Рикорди, весьма внимательный, энергичный, властный, словно вовсе не замечал меня и не удостаивал мою персону ни единым взглядом. Я чувствовала себя униженной и поделилась своей обидой с синьорой Клаузетти. Милая Маргерита стала уговаривать меня не расстраиваться из-за такого пустяка. Но после моих настойчивых просьб однажды заговорила об этом с «тираном». Тито Рикорди лишь пожал плечами и с грубоватой простотой сказал, показав на меня рукой:
— Так ведь она рождена для сцены.
Я сразу успокоилась.
И вот настал день премьеры. На сцене и в артистических уборных царило лихорадочное возбуждение. Элегантная публика, заполнившая все места в зрительном зале, с нетерпением ждала, когда поднимется занавес; маэстро Маринуцци подбадривал певцов, которые нервничали и очень волновались. А я, я… ничего не видела и не слышала вокруг; в белом платье, белокуром парике… загримированная с помощью моих партнеров, я казалась себе воплощением прекрасного.
Наконец мы вышли на сцену; я была самой маленькой из всех. Смотрю широко раскрытыми глазами в темную пропасть зала, вступаю в нужный момент, но мне кажется, что голос не мой. Да к тому же подвела неприятная неожиданность.
Взбегая вместе со служанками по ступенькам дворца, я запуталась в своем слишком длинном платье и упала, сильно ударившись коленом. Я ощутила острую боль, но тут же вскочила. «Может, никто ничего и не заметил?» Я приободрилась, а тут, слава богу, и акт кончился.
Когда смолкли аплодисменты и актеры перестали выходить на «бис», мои партнеры окружили меня и стали утешать. Из глаз у меня готовы были брызнуть слезы, и казалось, что я самая несчастная женщина на свете.
Ванда Феррарио подходит ко мне и говорит:
— Не плачь, Тоти… Запомни… Упала на премьере — значит, жди удачи!
Маринуцци делает вид, что вообще ничего не заметил. Проходя мимо, он улыбается мне. Улыбается и Пертиле.
«Ну, в сущности же, ничего страшного не произошло, просто пустяковый случай. Все, кроме меня, давно уже и думать о нем забыли. Просто впредь надо быть осторожнее и внимательнее».
