Я, разумеется, посоветовала импрессарио отменить спектакль. Но Делиллье не захотел отступать перед роковым невезением. Билеты были проданы все до одного, и, чтобы не потерять весь сбор, смелый импрессарио решил поставить «Чио-Чио-Сан», полагаясь на волю судьбы. Главным камнем преткновения была партия Сузуки. Надо было срочно отыскать меццо-сопрано, способную более или менее прилично спеть эту важную партию.
— Ну, если все дело в этом, — воскликнула Лена, — то я могу спеть Сузуки. Я уже исполняла эту роль, и как будто удачно.
Лицо Делиллье расплылось в довольной улыбке, а я похолодела от ужаса. Я попробовала было возразить, но сестра уже окончательно осмелела и уверенно повторяла:
— Клянусь тебе, Тоти, я уже пела Сузуки, и совсем неплохо. Не волнуйся, все пройдет «на ура».
Я робко пролепетала:
— Дорогая, я верю тебе, но ведь… нет нужных костюмов.
Но Лена тут же отпарировала:
— Пустяки. Подумаешь, надену твой японский халат, Тоти!
Делиллье был в восторге от идеи моей сестры, и мне пришлось сдаться, хотя я прекрасно знала, что Лена никогда не пела Сузуки. Особенно меня пугала сцена с цветами во втором действии.
Вечером опера «Чио-Чио-Сан» «ускоренного выпуска» приняла боевое крещение. С самого начала у меня было такое впечатление, что мы ходим на ходулях и без толку суетимся.
Бедняга режиссер прилагал поистине героические усилия, чтобы удержать спектакль, готовый вот-вот рухнуть. Я всячески старалась помочь ему в этой нелегкой задаче. Пришлось подойти к самому краю авансцены и петь у рампы. Таким образом мне удалось как-то сгладить расхождение певцов с оркестром. Совсем осипший тенор прошептал мне, что «до» в финале первого действия ему не взять. Тогда я решила спеть и за него и за себя, взяла такое долгое и крепкое «до», что зрители устроили мне овацию. Первое действие закончилось без особых инцидентов. Но, должна признаться, я молила бога, чтобы завыли сирены. В моем безумном страхе я даже забыла, сколько бед может причинить бомбежка мирным жителям. Когда один из партнеров осип, а другой ни разу до этого не пел своей партии, спектаклю грозит верный провал!
Началось второе действие. Первый дуэт с Сузуки прошел неплохо, но я, не переставая, молила господа ниспослать нам воздушную тревогу. Едва я спела монолог Чио-Чио-Сан, зрители принялись громко скандировать: «То-ти, То-ти!» Пришлось повторить романс на «бис». Пою первую фразу, и вдруг раздается долгожданный для меня сигнал тревоги. Мы опрометью бросились в бомбоубежище, и сестре, к великому ее огорчению, так и не довелось исполнить партию Сузуки.
Милая Лена! В это тяжкое и грозное время она не расставалась со мной в моих бесконечных переездах и скитаниях. Воздушные тревоги и бомбежки были не единственными врагами Чио-Чио-Сан. Я могла бы написать целую главу о тех заботах и неприятностях, которые причинили мне маленькие исполнители роли сынишки Чио-Чио-Сан.
Из-за любви к подлинному реализму я хотела видеть в этой роли настоящего малыша. Ведь в тексте прямо сказано, что прошли три года со дня расставания Чио-Чио-Сан с Пинкертоном. Между тем мне нередко приходилось довольствоваться шестилетними исполнителями (в большинстве своем девочками), да вдобавок рослыми и хорошо развившимися. На премьере в Берне я сама выбрала трехлетнего мальчугана, сына итальянского эмигранта. На репетициях малыш вел себя очень спокойно и был само послушание. Я завоевала его симпатию ласками и… конфетами. Но вечером, перед самым спектаклем, малыш вдруг испугался и расплакался. Все же второе действие прошло без происшествий. Но в третьем действии то ли усталость, то ли нервная обстановка сцены так подействовала на мальчугана, что он совсем раскис.
Когда я, прижимая его к груди, запела: «Ты мой маленький божок», он начал хныкать. Я не отчаялась, одела малыша, пустила его играть, а сама стала готовиться к самоубийству. Но тут малыш отчаянно разревелся, и я, пытаясь его успокоить, прошептала:
— Не плачь, не плачь, милый, потом мы с тобой поиграем.
Но мальчуган заревел еще громче и как закричит чуть ли не на весь зал:
— А когда играть будем?
Вовек не забуду того, что произошло в Савоне. В роли сына Чио-Чио-Сан выступала красивая девочка, которая для своих шести лет была, однако, довольно толстенькой и высокой. Увидев ее за несколько часов до начала спектакля, я опротестовала эту «великовозрастную» исполнительницу, пригрозила отменить выступление, если не будет найдена замена. И тут швейцар гостиницы, в которой я остановилась, подвел ко мне своего трехлетнего сынишку. Получив от отца клятвенные заверения, что мальчик на редкость тихий и послушный, я согласилась. Лучше бы я этого не делала!
Вечером, увидев загримированных актеров, мальчишка так испугался, что его никакими силами невозможно было успокоить. Тут же привели второго малыша, затем третьего, четвертого…
К началу спектакля вся артистическая уборная превратилась в один из кругов ада, где орали и визжали маленькие дьяволята. Заразившись один от другого страхом, ребятишки ревели во все горло.
