Голос нашей тени полностью

— Индия, это было бы во сто раз хуже! Секс — это одно: это приятно и восхитительно, — но любовь? Я бы лучше услышал, что моя жена увлеклась моим лучшим другом, чем ушла с ним, потому что они любят друг друга. Увлечение — это эмоции, это временно, это поверхностно. Но любовь? Увлекшись, она по-прежнему любит тебя, и через какое-то время все может снова наладиться, когда она вернется с небес на землю. Но как мало надежды на это, если она любит.

— Это верно, только когда речь идет о других людях, Джо. С Полом все иначе.

— Что верно?

— Джо, я была замужем за этим человеком более десяти лет. Я понимаю его нынешние чувства. Тебе придется довериться мне. Я знаю его, поверь мне. Я знаю его.

— Да, ты знала его, Индия, но тот человек умер. Это совершенно новая ситуация.

— Ах, так он умер? А я и не заметила. Я так рада, что ты мне сказал.

Пока я кипятился, она, не обращая на меня внимания, заказала у проходящего официанта тарелку супа.

— Пожалуйста, Индия, не надо ссориться. Особенно сейчас. Я просто хочу понять, как ты можешь быть в чем-то уверена, когда все так странно.

— Да, это странно, но я тебе кое-что скажу. То, как Пол отнесся к этому, вовсе не странно. Джо, это мой муж. Я бы узнала его клеймо за десять миль.

Я хотел поверить ее суждению, но не мог, как ни старался. В конце концов, я оказался прав.

Когда им было скучно, Росс и Бобби играли в игру, неизменно сводившую меня с ума.

— Эй, Росс!

— Что?

— Я думаю, мы должны открыть Джо секре-е-е-е-т!

— Секрет? Ты с ума сошел, парень? Никто не услышит наш секрет. Секрет — это секре-е-е-е-т!

— У вас нет никакого секрета, ребята, — шепелявил я, отчаянно надеясь, что на этот раз они мне его откроют. Я был на три четверти уверен, что никакого секрета нет, но мне было нужно знать наверняка, а они всегда умели выбрать момент, когда моя уверенность таяла.

— Секре-е-е-т!

— Это секре-е-е-т!

— Мы знаем секрет, а маленький Джо не знает. Хочешь, расскажу тебе, Джо?

— Нет! Вы, ребята, совсем тупые.

— Ребята тупые, а секрет-то не такой тупой!

И они продолжали меня доводить, пока я не срывался на крик или плач. А если в тот день я действительно владел собой, то с царственным видом хлопал дверью, слыша за спиной неумолчный припев: «Секре-е-е-т!»

До сих пор я обожаю выслушивать секреты и хранить тайны. Было ясно, что у Индии на чердаке их полно, и самые мучительно манящие имели отношение к Полу. Но после спора в ресторане она и не пыталась объяснить, почему так уверена в поведении Пола. Я постоянно приставал с вопросами, но она не отступила ни на дюйм. Она просто знала.

Также она не хотела никаких контактов со мной, пока не найдет самого лучшего способа добраться до мужа. Тем временем я ходил во все венские книжные магазины, где продавались книги на английском языке, и покупал все, что попадалось по оккультным наукам. Я выписывал целые страницы и уже чувствовал себя аспирантом, готовящимся к защите диссертации. Мои дни заполняли спиритические сеансы, Алистер Краули [65] и мадам Блаватская [66]. Мою голову занимали «Встречи с замечательными людьми» [67], «Чу!» [68] и «Тибетская книга мертвых» [69]. Временами у меня возникало ощущение, словно я вошел в комнату, полную странных недружелюбных людей, с которыми приходилось быть любезным, чтобы получить то, чего я хотел.

Это была страна шаманства и завываний, летающих предметов и большой жестокости. Я знал, что многие люди строили на этом свою жизнь, и от одного этого мне делалось не по себе.

Каждый раз, когда казалось, что нашел что-то интересное, я звонил Индии и сообщал о своей находке. Однажды я расхохотался посреди разговора, представив себе реакцию человека в здравом уме, которому довелось бы послушать наши речи.

Примерно в это же время я получил письмо от отца. У меня не было от него вестей уже несколько месяцев. Письмо было длинным и многословным, он подробно рассказывал о своем мире. Отец жил все в том же городке, хотя наш старый дом продал и переехал с семьей в современный жилой комплекс в роскошном районе у загородного клуба.

Мой отец — спокойный и приятный человек, но в его письмах всегда есть что-то, наводящее на мысль о классном репортере, жаждущем сенсации. Почему-то он часто пишет о том, что кто-то умер, а кого-то арестовали. Эти происшествия неизбежно предваряются фразами вроде: «Не знаю, помнишь ли ты» или «Помнишь девушку, которой ее приятель выбил зубы, Джуди Ши? Ну, так вот» — и потом следует сенсационная новость: она сбежала с каторжником или бросила своего ребенка в почтовый ящик.

Это письмо не стало исключением.

«Джо, я давно собирался рассказать тебе об этом, но все забывал, ну да ты же меня знаешь. В общем, наш старый друг Бобби Хенли умер.