— Ладно. Хорошо. — Доктор заморгал, и глаза его стали чуть остекленевшими в красноватом свете свечей. — Ладно, — повторил он и начал: — Отче наш... иже еси на Небеси... да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет... воля Твоя... яко на Небеси... тако и на земли... — Он остановился, вытащил из кармана песочного цвета пиджака платок и промокнул испарину на лице. — Извините, здесь жарко... вина... мне нужно выпить холодного...
— Доктор Шилдс? — тихо окликнул его Мэтью. — Продолжайте, пожалуйста.
— Я уже достаточно сказал! Что это за глупости?
— Почему вы не можете дочитать молитву, доктор?
— Я могу! Видит Бог, могу! — Шилдс вызывающе задрал подбородок, но Мэтью видел ужас в его глазах. — Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам... остави нам долги наши... яко же и мы оставляем... оставляем...
Он прижал руки к губам, и видно было, что он на грани срыва, вот-вот зарыдает. Шилдс издал приглушенный звук, который можно было бы назвать стоном.
— В чем дело, Бен? — с тревогой спросил Бидвелл. — Скажите нам, ради Бога!
Шилдс опустил голову, снял очки и вытер платком мокрый лоб.
— Да, — ответил он дрожащим голосом. — Да. Я скажу... я должен сказать... во имя Божие.
— Принести вам воды? — предложил Уинстон, вставая.
— Нет. — Шилдс махнул ему рукой, чтобы тот снова сел. — Я... я должен это рассказать, пока в силах.
— Рассказать — что, Бен? — Бидвелл глянул на Мэтью, который имел представление о том, что сейчас откроется. — Бен? — окликнул Бидвелл Шилдса. — Что рассказать?
— Что... что это я... убил Николаса Пейна.
Упала тишина. У Бидвелла челюсть стала тяжелее наковальни.
— Я его убил, — продолжал доктор, не поднимая головы. Он промокал лоб, щеки, глаза мелкими птичьими движениями. — Казнил его... — Он медленно помотал головой из стороны в сторону. — Нет. Это жалкое оправдание. Я его убил и должен за это ответить перед законом... потому что не могу больше отвечать перед собой или перед Богом. А Он спрашивает меня. Каждый день, каждую ночь Он спрашивает. Он шепчет мне: "Бен, теперь... когда это сделано... когда это наконец сделано... и ты собственными руками совершил самый отвратительный для тебя в этом мире акт... акт, превращающий человека в зверя... как ты будешь дальше жить целителем?"
— Вы... вы сошли с ума? — Бидвелл решил, что у друга случился приступ безумия прямо у него на глазах. — Что вы такое говорите?
Шилдс поднял лицо. Глаза его распухли и покраснели, губы обвисли. Слюна собралась в углах рта.
— Николас Пейн и был тем разбойником, который убил моего старшего сына. Застрелил... при ограблении на Филадельфийской Почтовой Дороге, возле самого Бостона, восемь лет назад. Мальчик еще достаточно прожил, чтобы описать этого человека... и сообщить, что сам успел вытащить пистолет и прострелить разбойнику икру. — Шилдс горестно и едва заметно улыбнулся. — Это я ему говорил никогда не ездить по той дороге без заряженного пистолета под рукой. Этот пистолет... это был мой подарок ему на день рождения. Мой мальчик получил рану в живот, и ничего нельзя было сделать. Но я... наверное, я сошел с ума. И очень надолго.
Он взял пустой бокал и стал из него пить, не сразу осознав бесполезность этого занятия.
Потом Шилдс сделал долгий, прерывистый вдох и выпустил воздух. Все глаза смотрели на доктора.
— Роберт... вы же знаете, каковы констебли в этих колониях. Медлительные, неумелые, глупые. Я знал, что этот человек может скрыться, и я никогда не получу удовлетворения... сделать его отцу то, что он сделал мне. И я начал действовать. Сперва... найти врача, который мог его лечить. Пришлось искать по всем забегаловкам и бардакам Бостона... но я нашел его. Так называемого врача, пьяного слизняка, который лечил шлюх. Он знал этого человека, знал, где он живет. Он недавно похоронил... жену и маленькую дочь этого человека; первая умерла от судорог, а вторая угасла вскоре после первой.
Шилдс снова обтер лицо платком, рука его дрожала.
— Мне не было жаль Николаса Пейна. Совсем. Я просто... хотел уничтожить его, как он уничтожил какую-то часть моей души. И я пошел по его следам. От дома к дому. От деревни и поселка в город и обратно. Все время рядом, но отставая. Пока я не узнал, что он меняет лошадей в Чарльз-Тауне, и хозяин конюшни сообщил мне, куда он едет. И на это ушло восемь лет. — Он посмотрел в глаза Бидвеллу. — А знаете, что я понял в первый же час, как его убил?
Бидвелл не ответил. Он не мог говорить.
