— Не знаю. С белыми волосами и лицом младенца. Только это был кто-то вроде карлика, и кожа вся серая и сморщенная, как у дохлой рыбы. Он встал рядом с ней на колени, потом наклонил голову, а потом… потом из пасти у него вылез страшный длинный язык, и… — Бакнер замолчал, крепко зажмурился и замотал головой. — Не могу сказать, — прохрипел он. — Не могу!
Вудворд сделал глоток и поставил чашку на стол. Он сдерживался, чтобы не глянуть в сторону Рэйчел Ховарт. Слышно было, как Мэтью собрался и был готов записывать дальше.
— Вы должны, — мягко напомнил Вудворд.
Бакнер испустил звук, похожий на всхлип. Грудь его дрожала. Он взмолился:
— Я буду проклят, буду гореть в Аду за эти картинки у меня в голове!
— Вы действуете как добрый христианин, сэр. Вы были зрителем этого греха, не его участником. Я прошу вас продолжать.
Бакнер вытер рот рукой, пальцы мелко дрожали. Цвет его кожи стал серым, черные впадины легли под глазами. Он сказал:
— Этот карлик… он был похож на младенца. Белые волосы. Падший ангел, я тогда подумал. Весь съежился, когда был брошен в Бездну. Я видел, как у него вылез язык… мокрый, блестящий, как сырое мясо. А потом… потом этот язык
— Мэтью? — Горло у Вудворда так свело, что даже говорить разборчиво приходилось с усилием воли. — Ты записываешь?
— Чтобы такое не записать, — сухо ответил Мэтью, — надо быть глухим.
— Да, конечно. Что ж, я уверен, что это новая ступень в твоей карьере секретаря суда. — Вудворд рукавом стер с лица испарину. — Для меня это воистину открывает новую дверь, которую я предпочел бы держать на запоре.
— Там был еще один, — сказал Бакнер. — Такой, который был сразу и женщина, и мужчина.
Ни Вудворд, ни Мэтью не шевельнулись и не сказали ни слова. В тишине слышалось только хриплое дыхание Вудворда. Впрочем, нет — через открытый люк долетало далекое карканье вороны. Мэтью обмакнул перо в чернильницу и ждал.
— Да не будет никем сказано, — хрипло произнес магистрат, — что мы, ведя допрос, не перевернули все камни, невзирая на то что может под ними обнаружиться. Расскажите нам об этом третьем существе, мистер Бакнер.
Глаза Бакнера блестели, будто встающие перед мысленным взором образы выжигали из них зрение.
— Оно вышло из сада, когда этот карлик ушел, — вспомнил он. — Я поначалу принял его за голую женщину. Только повыше прочих женщин и страшно худую. Она — или оно — была с черными длинными волосами. Не помню, черными или темными. У нее были сиськи, я это явственно видел. А потом я увидел, что у него еще есть, и чуть не упал. — Бакнер подался вперед, жилы выступили на шее. — Два камня и целый ярд. Прямо там, где у женщин корзинка. Этот ярд уже был готов к делу, и ведьма, когда это увидела, так заулыбалась, что у меня сердце застыло. А эта тварь легла рядом с нею, и она стала… стала вылизывать палку этой твари.
— Кого вы имеете в виду под словом «она»? — спросил Вудворд.
— Ее. Вон, в камере. Ведьму. Рэйчел Ховарт.
— Хорошо. — Вудворд снова стер пот со лба. Стены тюрьмы будто смыкались над ним. Единственной в буквальном смысле слова отдушиной был люк в потолке, где виднелся квадрат серых туч. — Продолжайте.
— А потом… потом было еще больше греха и безобразия. Ведьма перевернулась, встала на четвереньки, и стало видно, что у нее сзади. Тогда этот полумужчина-полуженщина взялся за свой шпиль и залез на нее сверху. Я видел… такое видел, чего ни один христианин видеть не должен, сэр. Я вам точно говорю, в жизни я повидал виды, но в голове у меня все было в порядке. А теперь нет. Спросите мою Пэшиенс. Она вам скажет, я теперь ни к чему не пригоден.
— Это создание — полумужчина-полуженщина — продвинуло в мадам Ховарт свой пенис?
— Да, сэр. Эта штука запихнула свой ярд сзади.
— Не будем вдаваться в такие подробности, — сказал Вудворд с побелевшим лицом. — Что за этим воспоследовало?
— Вос… что, сэр?
— Воспоследовало. Что случилось после того, как это создание… — Вудворд помолчал, подыскивая подходящее слово, — завершило свое дело?
— Оно с нее слезло и пошло себе. А ведьма встала и начала одеваться. И тут вдруг кто-то назвал меня по имени, прямо над ухом, и я повернулся посмотреть, кто это.
— И вы увидели?
