– По-моему, я покрыла себя позором, – сказала я Лейле.
Было тихое летнее утро, я сидела на траве, согнув ноги и упершись подбородком в колени. Прошло всего лишь несколько недель с тех пор, как мы с Дарьюшем вернулись в Тегеран, но уже было ясно: все знали или хотя бы догадывались, что мы с ним любовники.
– Какой ужас, – в шутку поддела меня Лейла, поставила на проигрыватель пластинку и опустила иглу на дорожку. Послышались шипение, треск, потом заиграла песня. Элла Фицджеральд.
– Ты влюбляешься в него, – помолчав, сказала Лейла.
– Уже влюбилась, – поправила я. – Готово дело.
– Ясно. – Она чуть убавила звук и посмотрела на меня.
– Ты не станешь меня отговаривать? – удивилась я.
Она приподняла бровь.
– Разве в этом есть смысл?
Я покачала головой.
– Нет, но я же помню, как ты отговаривала меня в прошлый раз.
– Ты про Насера?
– Да.
– Он был тебя недостоин. Ничуточки.
– А Дарьюш достоин?
– Возможно, – ответила она, – но не факт.
– Он хочет снять для меня квартиру в городе.
– Ого, – удивилась Лейла и спросила, помолчав: – Ты сама-то этого хочешь?
– Да.
Лицо ее окаменело.
– Обещай, что, если с ним не заладится, ты вернешься сюда? Ты же помнишь, что я всегда тебе рада?
Меня вдруг охватила печаль, и я кивнула:
– Обещаю, Лейла-джан. Так и сделаю. Обещаю.
Любовь – другая страна. Я скажу даже больше. Разные страны отличаются друг от друга куда меньше, чем жизнь, когда ты влюблен и когда не влюблен. Когда ты кого-то любишь, тебе кажется, будто изменился не только окружающий мир – некогда тусклое стало ярким, обыденное – живым и разнообразным, – но изменились люди, и не в последнюю очередь ты сама, хотя, может статься, все дело в том, что ты вернулась к себе настоящей.
Влюбленность в Дарьюша пробудила во мне прежний пыл, а еще надежду и теплоту, которую я полагала утраченной. Разумнее всего было бы остаться у Лейлы, по крайней мере до тех пор, пока я не разберусь, что у меня с Дарьюшем. Но я поступила иначе. Тогда я думала, что он мое будущее и все только начинается; какое-то время так и было.
Моя новая квартира находилась в оживленном районе Тегерана, который я толком не знала: отсюда казалось, будто дом моего детства в Амирие – другой мир. Я полюбила бакалейную лавочку на углу, полюбила все кафе, модные и книжные магазины на нашей улице. В квартире было две комнаты, в одной из них я устроила кабинет. Перед моим приездом Дарьюш велел обставить квартиру, и ее убранство, пусть и скудное, радовало мой глаз простотой современных линий, изяществом без показного шика. Я сразу же переставила мебель и разобрала те немногие вещи, которые привезла от Лейлы. Она подарила мне ковер, симпатичный красный килим. «На счастье в новом доме», – сказала она. В квартире была терраса с садиком, и до самого наступления холодов я расстилала на ней килим и работала на улице. Впервые в жизни у меня появился собственный дом, и я наслаждалась тем, что, стоит мне войти в квартиру и закрыть за собой дверь, меня уже никто не потревожит. Я жила в Тегеране, сама зарабатывала на жизнь и впервые была влюблена.
Дарьюш был неидеален, вовсе нет. Порой он казался надменным и чужим, но я любила его, несмотря на эти качества – а может, и благодаря им. Мы часами говорили о поэзии и кино. Никогда прежде я не вела с мужчиной таких разговоров. Ему было интересно, что я думаю обо всем, и сам он, конечно же, делился со мной мыслями. Мы обсуждали его планы, связанные с киностудией, фильмы, которые ему не терпелось снять. Я ни разу не встречала настолько энергичного человека, настолько бодрого и целеустремленного.
