— Не смей трогать меня без разрешения, презренный червяк. — взвизгнула леди, однако попытаться освободиться или даже дёрнуться не решилась, опасаясь напороться на острый металл.
Я её слова проигнорировал и всё активнее ласкал красотку. Вскоре мои чуткие пальцы уже касались лона фэйри, ощущая набухший клитор и полуоткрытые губки, смоченные соками — видимо, вопреки здравому смыслу, её изрядно возбуждало наше противостояние.
— Нет! Не смей! — надрывалась леди. Мои ласки, вынуждали её, против воли, шевелиться в объятиях бывшей люстры, от чего серебро украшений угрожало вонзиться в её прекрасное тело.
Но её протесты вновь были проигнорированы. Стянув с себя штаны, я обнажил уже давно готовый к бою член и упёрся его головкой во влагалище фэйри. Из-за обилия металла, окружающего её, я не мог обхватить красотку за талию, однако вполне мог воспользоваться самой конструкцией упавшего осветительного прибора, что бы заставить черноволосую податься мне на встречу.
— Не надо, прошуууууу. — рыдала леди, чувствуя как в неё все сильнее начинают вписаться острые детали люстры и покорно принимая меня в своё лоно, подаваясь мне на встречу в попытках избежать контакта с острым металлом.
Вскоре красотка уже могла издавать лишь нечленораздельный вой, так как я всё активнее тянул на себя останки люстры, из-за чего некоторые детали покореженной конструкции слегка сместились, зажав голову красавицы и вынуждая фэйри всё сильнее прижиматься ко мне. Я же, чувствуя приближение оргазма, ненадолго отключился от окружающего мира, не замечая бедственного положения черноволосой. К частью, я излился прежде чем леди оказалась насажена на железяки.
— Назови мне своё имя. — приказал я, излившись в красотку и обретя способность соображать. Люстру я на всякий случай отпустил, однако облегчать страдания фэйри не торопился, стремясь сперва добиться её покорности.
— Глория. — хрипло прошептала недавно надменная черноволосая.
— Что ж… Глория, королева неблагого дома. Я связываю тебя клятвой крови и матери всех металлов. — сказал я, оставив надетым на пальце кольцом царапину на талии фэйри и собрав на него немного крови. — Будешь ли ты отныне моей рабой?
— Да, господин. — прошептала красавица. И даже нашла в себе силы пояснить. — Это меньший позор, чем кончить свою жизнь насаженной на останки люстры, после того как меня взял силой ничтожный смертный. А теперь освободи меня, наконец!
Вновь воспользовавшись своим даром предвидения и контроля над вероятностями, я достаточно быстро сумел спасти красавицу из серебряного плена. К моему огромному удивлению, леди сумела избежать каких-либо повреждений или царапин, не считая изорванного платья. Однако это дорого ей далось и, едва обретя свободу, красавица обессиленно рухнула на каменный пол, ничуть не смущаясь своего похабного вида.
Стоило прекрасному телу леди неблагого дома коснуться пола тронного зала, как сила одолженная архимагом, покинула меня, прихватив с собой и пустоту. Однако, в отличие от прошлых раз когда я отказывался от пустоты, сейчас я не испытал чувства потери. Наоборот — реальность, лишившись паутины вероятностей и довеска в виде знаний о свойствах предметов, заиграла новыми красками. Так, сумрачный тронный зал стал выглядеть мистическим и загадочным местом. А поверженная леди — чертовски привлекательной и желанной (даже не смотря на то, что я буквально несколько минут назад вовсю пользовал её стройное тело). Мало того — знакомого по прошлым попыткам отказаться от пустоты упадка сил я тоже не испытывал. Скорее даже испытал неожиданный прилив сил и желания… Ну а, учитывая, что у моих ног лежала красавица-фэйри, мне было куда это желание направить.
Окончательно избавившись от одежды, я ненадолго замер, любуясь поверженной Глорией. Та безучастно лежала животом на каменном полу, прикрытая лишь своими растрепавшимися длинными волосами, доходящими до талии, да обрывками платья. В полумраке зала, казалось, что белая кожа красавицы даже чуть светится. А, склонившись ниже, я ощутил исходящий от фэйри тонкий аромат духов с примешанным к нему терпким запахом пота.
Перевернув красавицу на спину, я убедился, что обрывки платья лишь немного скрывают её животик — крупная грудь фэйри с напряжённо топорщившимися сосками полностью обнажилась, а от некогда пышной юбки остались одни лишь жалкие обрывки, уже ничего не загораживающие. Зато обтягивающие стройные ножки Глории чёрные шёлковые чулки были в почти полном порядке, приобретя лишь несколько небольших прорех (что добавляло облику красавицы особую пикантность).
