Ругательства у мальчишки еще не закончились. Купец безразлично пожал плечами.
– Так и запишем. Отребье. Годен для черной работы или в бордель.
Далан скрипнул зубами. Ругайся, не ругайся…
Но и сдаваться он не собирался. Сначала ты рассказываешь о своих умениях, потом становишься на колени, а потом раб. Уже не по ошейнику, а по душе!
Нет уж!
Как писал один древний поэт: «Кто в сердце свободен – не будет рабом!»
Правда, сейчас это не утешало. Жрать хотелось до соплей и слез, аж живот подводило. Прикованные по соседству рабы торопливо жрали доставшийся им свежий хлеб.
Мальчишка сглотнул голодную слюну. Угостить его никто не пытался – нарывались уже. Тогда избили обоих рабов – и Далана, и того, кто его пожалел. Вот и сейчас дядька Вирт ест, а смотрит с сочувствием. И табличка на шее: «Неграмотен. Сильный, работал в поле».
Будьте вы прокляты, твари, торгующие другими людьми!
Будьте прокляты!!!
Далан поежился. С моря дул холодный ветер, кожа покрывалась мелкими пупырышками. Не заболеть бы…
Наутро Алаис отправилась гулять по острову.
Правда, дошла она недалеко. Ровно до лавки, над которой было написано: «Платья тетушки Люсиллы». Подумала – и зашла внутрь.
И тут же была окутана запахом чего-то очень вкусного, вроде печенья с корицей. После солнца и света острова в лавке царил приятный полумрак, и чувствительные глаза Алаис просто расслабились. Пару минут она позволила себе просто стоять и ни о чем не думать, пока не прозвучали слова:
– День добрый, девочка. Платье заказать хочешь?
Алаис только рот открыла. Вот тебе и маскировка! Вот тебе и «юноша»!
– А… э…
Тетушка выплыла откуда-то из сумрака. И выглядела она так, что ей тут же захотелось довериться. Невысокая, кругленькая, улыбчивая, похожая на сдобную булочку, она смотрела с теплотой и участием. И глаза у нее были ярко-синими. Алаис уже знала, что чем синее глаза, тем сильнее благословение Моря для человека.
– У меня все есть. Тебе какие платья хочется?
Алаис подумала.
– Черное. Две штуки. Красное. А еще бледно-голубое, розовое, фиолетовое…
– Мы сейчас посмотрим все ткани, прикинем цвета – и за десяток дней заказ будет готов.
– А пораньше?
– Можно и пораньше. Но подороже, – не стала спорить тетушка.
Алаис тоже спорить не стала.
– Пусть подороже, но через пять дней?
У зеркала она провела два самых замечательных часа за все время своей жизни на Рамтерейе. Прикидывала ткани, подбирала цвета, выбирала фасоны, в том числе и для беременной. Заказала штук пять платьев с завышенной талией, попросила тетушку подобрать и подходящую обувь, и белье. Та заверила, что все будет в порядке – есть у нее знакомый башмачник, и назвала цену. Алаис только вздохнула.
На материке за эти деньги можно было бы заказать целый гардероб. Два раза.
Ладно, деньги были.
И Алаис безумно хотелось хоть чем-то себя порадовать за все беды и невзгоды. Хорошо другим попаданцам – они жили. А она выживала, стараясь не сделать лишнего шага. Бежала, пряталась и опять выживала.
А так хотелось просто жить.
Выйти на улицу в новом платье, почувствовать на себе восхищенные мужские взгляды… черт возьми!
А хочется побыть в миру, попировать на пиру. Затеять с душкой-мушкетером любовную игру…[31]
Ладно. С любовной игрой перебор, но все остальное-то можно?
И хочется!
Алаис непроизвольным жестом опустила ладонь на живот.
Там растет ее ребенок.
Так странно, так необычно. В той жизни она уже смирилась, что детей у нее не будет. В этой жизни… она все равно не представляет, что делать с детьми, но не убивать же малыша? Можно вытравить плод, Алаис об этом знает, но ребенок-то не виноват в том, что у него папа – сволочь! И любить его Алаис будет за двоих. Уже любит.
Договорились, что за платьями Алаис придет через пять дней. Сама, лично.
Она оставила задаток и отправилась дальше. По дороге купила пирожок с рыбой, слопала в одну секунду, облизала пальцы – и купила еще три штуки. Вкуснотища…
Надо уезжать с Маритани. Иначе при такой кормежке она после родов втрое увеличится!
Пойти в порт?
Присмотреть себе корабль, договориться об отъезде дней через пять-шесть, как раз платья заберет? Можно…
И Алаис повернула к порту.
Не дошла.
Видимо, где-то она сбилась или неправильно поняла объяснения, потому что угодила на рабский рынок. И замерла в ужасе.
Одно дело – читать или смотреть кино. Другое…
Когда видишь это своими глазами – становится страшно и жутко. И кричать хочется.
Люди же!
Люди!!! Да что ж вы друг с другом делаете?!
Когда-то Таня с ужасом читала о невольничьих кораблях. В трюме устанавливались решетки, и люди ложились на них, как ложки в коробке. Два метра в длину, полметра в ширину и полметра в высоту. Ни повернуться, ни шевельнуться, ни-че-го! Все дела под себя, на голову ниже лежащему. Затхлый воздух, плохая вода и еда… часто довозили живых вперемежку с мертвыми. А воняли корабли работорговцев так, что их отличали за километр.
О невольничьих рынках читать тоже доводилось. Но видеть вживую… это было намного страшнее.
