Алаис, недолго думая отправилась в первую же таверну, которая попалась на ее пути и отвечала заявленным требованиям. Толкнула дверь посильнее… заперто!
Сильно она не расстроилась. На худой конец, можно переночевать на чьем-нибудь крыльце или влезть на крышу, на это у нее сил хватит. Тут главное – выбрать дом без собаки.
Но таких жертв не понадобилось.
Уже вторая таверна гостеприимно раскрыла перед ней свои двери. Пусть уже готовилась закрываться, пусть хозяин одарил бабку с горбом и клюкой не самым дружелюбным взглядом – не важно!
Алаис проковыляла к стойке.
– Помоги, сыночек! Во имя Мелионы Милосердной, помоги.
– Не подаем, бабушка.
Трактирщик, матерущий мужик лет сорока, цепко глянул на Алаис, и ту аж дрожь пробрала.
Да, это вам не фольклорный персонаж, здесь трактирщики – ребята очень неглупые и хваткие. Три шкуры сдерут…
А выбора все равно нет.
На стол легла серебряная монета.
– Помоги, а, сынок? Я же в матери тебе гожусь, глядишь, и твоей бы маме кто помог?
– Обойдусь без таких мамаш. – Любезности не стало больше, но монета со стойки пропала. – Чем помочь-то, бабуся?
– Переночевать бы мне. Сынок, не найдется ли у тебя комнатки?
– Комнатка найдется. А чего так поздно?
– Невестка из дома выгнала, змея подколодная! Гадина морская! Дочь Ирионова… – Алаис ругалась долго и без особого вкуса, повторялась, всхлипывала, история выходила душераздирающая.
Бедная-несчастная бабушка приехала к сыну, а тот отлучился по торговым делам. А невестка ее и на порог не пустила.
Гадюка!
Алаис причитала, жаловалась, шмыгала носом, но не плакала. И не по возрасту, да и грим потечь может, и минут через десять увидела на лице трактирщика нечто вроде усталости. Поверил или нет, но особого отторжения у него история не вызвала, ему бы спать лечь…
Сговорились на небольшой комнатушке под лестницей. Конечно, крайне непрестижно и неудобно, но Алаис заверила мужчину, что завтра-послезавтра ее сынок вернется, а тогда уж она и съедет. А на пару ночей переночевать – и ладно! Чай, она не королевская дочь – так деньгами сорить!
Предоплату трактирщик попросил вперед, получил несколько медяков за остаток ночи, за завтрак – отдельно, и Алаис оказалась в небольшой комнатушке. Крохотное окошко, узкая кровать, тюфяк, который набивали не иначе как кирпичами, тощее одеяло, на которое шерсть пошла пополам с колючей проволокой, ночной горшок под кроватью и даже запах затхлости – все это не имело никакого значения.
Свободна!
Неужели она свободна?!
Э, нет…
Она сделала только первый шаг.
Удрать – полбеды, теперь важно не попасться. А еще…
Алаис огляделась, потом выскользнула из комнатки, нашла в углу зала старую метлу и затащила ее в комнатушку. Подперла метлой дверь, придвинула туда же ночной горшок – и вытянулась на кровати.
Неудобно?
Ничего, представим, что это ортопедический матрас. Или массажное кресло. И – спать. Завтра день будет еще тяжелее, а ведь никуда не денешься – надо. Пока она в столице – она в опасности. Ей надо выбраться из города, а лучше и из страны, тогда можно будет перевести дыхание. Отсыпайся, девочка, отсыпайся, пока можешь. А завтра, с новыми силами, начнется игра в прятки.
Завтра будет новый день.
Уже проваливаясь в сон, Алаис подумала о Маркусе Эфроне. Интересно, удалось ли ему вырваться?
А, не важно. Пусть удерет, пусть попадется – для ее плана и то и другое в самый раз.
Маркус отбивался от наседающих стражников. Парировал удар, полоснул одного из них кинжалом поперек горла, мужик захрипел и упал на колени. Из-под пальцев показалась ярко-алая кровь.
Не жилец.
Остальные шавки, видя такое дело, замешкались.
Маркус бросил взгляд на дом – и заорал, что есть силы:
– ПОЖАР!!! ГОРИТЕ!!!
И это было чистой правдой – из распахнутой двери валили клубы дыма. Часть стражников обернулась – и тут же бросилась тушить пожар. Не до сражений в такой-то миг, тут полгорода выгореть может.
Оставшиеся замешкались, растерялись: что делать – то ли к Маркусу, то ли помогать с пожаром, и парню этого хватило.
Оглянуться, броситься к калитке, благо на заднем дворе всегда есть калитка. Засов?
Где он? Рука никак не нашаривает его, а стражники приближаются. Дичь опасна, но брать ее надо непременно живьем, иначе Таламир голову оторвет. Вот и осторожничают, понимают, что пару-тройку жизней он заберет, а ведь навались все сразу, могли бы… нет! Уже не успевают!
Маркус толкает дверцу плечом – и та легко поддается, распахиваясь наружу.
Едва не упал – он-то толкал, что есть силы, а тут открыто! Темные улицы принимают его, скрывают следы, путают, позади шумит погоня, но парню это лишь добавляет сил. И в себя он приходит только в порту. Куча старых ящиков, нестерпимо воняющих рыбой, принимает его в себя, скрывает от противника, позволяет перевести дух.
Маркус знал столицу.
Он бывал здесь не раз, бывал с отцом, у них тут свои интересы и… свои люди тоже. Сейчас он переведет дух, подождет, пока затихнет погоня, и пойдет на кожевенную улицу. Там есть человек, который его и примет, и спрячет.
