Все дети знают массу страшных историй про Вессем — город, который много лет назад покинули все его жители. Все взрослые считают Вессем выдумкой.Только не Рета и ее брат-близнец Коди. Они знают, что Вессем существует, и знают, как туда попасть, пусть даже он не значится ни на одной карте. Правда, в их жизни и без этого хватает проблем. Например, достать фильтры для респиратора. Или найти работу. Или украсть еду и не попасться полиции.Но, когда двое парней обращаются к ним с предложением стать их проводниками, они соглашаются, ведь это хорошая возможность немного заработать. Только вот, кажется, это будет стоить кому-то из них жизни.
Охранник на пропускном пункте демонстративно никуда не торопился.
— Вот, — наконец сказал он, выкладывая на стойку мои вещи. — Все по списку. Украшение.
Он протянул браслет, который Эме сделала мне еще в пятом классе, и с тех пор я носила его не снимая.
— Куртка.
Вообще-то это куртка Коди, но именно в ней меня и взяли. Остальную одежду мне вернули раньше, когда я сдавала форму.
— И коммуникатор.
Стекло на комме треснуло.
— Стекло на комме треснуло, — сказала я.
— Вот горе-то, — безразлично отозвался охранник и протянул мне планшет. — Приложи палец.
Я пробежала глазами текст на экране. Там многословно говорилось, что все мои вещи возвращены мне в полном объеме, я получила личные документы и претензий не имею. Мое имя было написано с ошибкой.
— А деньги? — спросила я, ни на что особо не надеясь.
Ясно же, что не отдаст.
— Какие деньги? — очень натурально удивился охранник.
— Да ладно, — закатила я глаза. — Как я домой-то доберусь, мы у черта на рогах.
— Да не было там никаких денег! Еще до меня подрезали, суки, — судя по искренней досаде в его голосе, он не врал. — Я бы не взял. Ну, не все. Вот твоя новая социальная карточка, — он протянул мне пластиковый прямоугольник. — Условия знаешь.
— Не знаю, — сказала я мстительно, все еще злясь из-за денег.
— В течение двенадцати часов регистрируешься в соцслужбе, ходишь отмечаешься. Одно правонарушение в ближайшие полгода, хоть улицу не в том месте перейдешь — возвращаешься обратно. Тебе положено социальное жилье и социальное пособие.
Я покосилась за окно.
— А социальный зонт мне не положен?
Дождь лил как из ведра.
— Неа, не положен, — охранник заржал.
Из-за дождя я видела еще хуже, чем обычно, но, кажется, на противоположной стороне улицы кто-то припарковался. Если потороплюсь — успею поговорить с водителем и, может, уговорю меня подвезти.
— Ладно, куда тут палец приложить? — заторопилась я.
— Сюда, — охранник снова протянул мне планшет. — Ты это, осторожнее иди. Река разлилась, говорят.
Значит, сегодня в жилых блоках будет очень мокро. В прошлый раз на первом этаже воды натекло по щиколотку — откуда она только бралась, — воняло зверски, и одежда у всех отсырела и не сохла потом еще неделю, и Крина устроила драку, чтобы согнать меня с верхней койки, потому что там было почти сухо. Я поежилась. Вовремя меня выпустили.
Я натянула куртку на голову и выскочила под дождь. И тут же остановилась, не веря своим глазам. Эме. Да быть того не может. Волосы у нее стали ярко-красные, в нижней губе прибавилось колец, но это точно была она.
— Давай быстрей, плесень, мать твою! — заорала она. — Я тут два часа уже, блин, торчу! Весь город сейчас смоет к хренам собачьим!
Из-под оранжевого капюшона дождевика Эме улыбалась во весь рот, так, что ее и без того узкие глаза превратились в щелки. Я кинулась к ней и обняла — для этого мне пришлось нагнуться.
— Давай, пошли, — Эме, вывернувшись из моих рук, кивнула в сторону припаркованной машины, на которую я и возлагала надежды.
— Откуда у тебя машина? — спросила я, не придумав ничего получше.
Понятия не имею, что должен первым делом спросить человек, которого выпустили из тюрьмы. Но Эме никогда не водила машину — потому что не доставала ногами до педалей. И никто из нас не водил, потому что откуда у кого-то из нас она могла взяться. И никто из нас никогда не был в тюрьме.
— Да разве это машина, — отозвалась Эме. — Это долбаное ржавое ведро. Взяла тут… Сказали, что тебя сегодня выпускают, вот, решила приехать.
— А… больше никто не приехал?
На какой-то момент у меня появилась безумная надежда, что сейчас из машины выйдет Коди. Что мне просто не сказали, что он вернулся. Что этот момент, когда он крикнул «беги!» — не считается.
— Нет, — отрезала Эме.
Нужно было хорошо знать ее, чтобы догадаться, что этот резкий тон — ее манера выражать сочувствие. Она прекрасно поняла, о чем я подумала.
Я еще хлопала сломанной дверцей, когда Эме уже рванула с места. Опрокинув по пути мусорный бак, она лихо вырулила на трассу. Я наконец разглядела, что машина управлялась рычагами, без педалей.
— Хренов дождь, — бормотала Эме, одной рукой крутя руль, другой пытаясь выловить сигарету из пачки. Машину кидало из стороны в сторону, и у меня появилось подозрение, что Эме сидит за рулем первый раз в жизни. — Ладно, сейчас в «Норт-бар», там накатим, согреемся.
Я отобрала у нее пачку, прикурила сигарету и вложила в ее пальцы. На правой руке у нее появились две новые татуировки.
Мы проехали пустырь, вдалеке промелькнул и скрылся Первый завод медоборудования — мы ехали вдоль границы Промзоны. Потом потянулись водоочистные сооружения. Дождем размыло свалку — мимо плыл какой-то мелкий мусор. Я вдруг вспомнила, как мы под предводительством Нико искали на этой свалке использованные фильтры для респираторов, чтобы сдать их вместо
— Мне в социалку надо, — сказала я. — Отметиться. А то, сказали, обратно посадят.
