Рета уверена — с Коди произошло нечто ужасное. Ей известно, что эксперименты по созданию Измененных — модифицированных солдат, чудовищ, в прошлом уничтоживших несколько городов — начались снова. Неужели ее брат станет одним из них? Ради его спасения Рета готова на все.Чтобы найти его, она становится подопытной проекта «Маджента». Официально это всего лишь испытание новых имплантов и способов связи, и другие участники эксперимента не видят в этом никакой опасности. Ни Коди, ни его друг Детлеф, ни Эрика, в которую он, кажется, влюблен, ни Петер — странный молчаливый парень… И никто из них не похож на монстра. Рета тоже начинает сомневаться. Может быть, она просто слишком испугалась того, что нашла в Вессеме?Вот только она точно знает, что еще недавно подопытных было пятеро.
— Хорошая новость, — сказал Ди, — заключается в том, что Галаш действительно создал оружие, с которым не смог справиться. Измененные в Караге и правда потеряли связь с операторами и остались без контроля.
Я посмотрела на него так, что он замолчал на полуслове.
Мы сидели на лестнице, которая поднималась к грязному двору с обратной стороны здания, и ждали, пока Кару закончит свой допрос, потому что потом он обещал сказать мне что-то важное. Лично я уже и так услышала больше, чем хотелось бы, и мне нужно было сперва переварить всю эту историю. Про человека, который так сильно ненавидел Измененных, что превратил свое тело в транслятор, чтобы убить их создательницу. Про женщину, которая так восхищалась своими созданиями, что превратила любимого человека в одно из них. А конец истории я знала и без рассказов Джехоны: пока его боевая группа взрывала лабораторию, Амелия Лукаш пыталась его спасти. Что ж, спасибо ей за это.
Кару расспрашивал капитана основательно. Его интересовали буквально все мелочи: сколько он видел людей в лаборатории, откуда доставляли баллоны с газом, куда увозили Измененных, что за таинственный полигон, на который их время от времени отправляли, и что они там делали…
Джехона добросовестно отвечал: народу в лаборатории было много, занимались они — кроме Измененных — еще какими-то разработками для военных, в частности, он видел экзоскелеты, а Лукаш упоминала в разговорах броню и специальную пропитку для защитных костюмов, а вот импланты привозили откуда-то еще, и сам он полагал, что компания, которая их делала, об Измененных ничего не знала, просто выполняла заказ, все грузы прибывали со стороны Чарны по тоннелю, полигон тоже где-то там — сам он до него так и не дошел, а может, и дошел, но не помнит этого, но, по его сведениям, на полигоне проверяли реакции и работу имплантов, и кстати, в лаборатории были и операторы, и операторов было хорошо видно — поведением они сильно отличались от остальных, а из тоннеля есть несколько выходов на поверхность, в том числе и те, что не значатся на планах — через старые шахты, и вот именно так они в тоннель и попали — через неохраняемые выходы, а двери в основной комплекс он открыл — по крайней мере, так он считает, последнее его воспоминание — когда он пришел в лабораторию с уже вшитым в гортань передатчиком, но активировать его не успел, хотел дождаться ночи, когда в лаборатории будет поменьше людей, а Амелия Лукаш усадила его в кресло установки «Голос» и что-то вколола — он понятия не имел, что его должны отключить, но раз лаборатория уничтожена…
Я быстро устала и, поверив Нико, что Джехона ничего не поломает, забрала свой комм и позвала Ди на улицу — перекурить и проветрить голову. От рассказов Джехоны у меня внутри все сводило. Особенно когда он начал рассказывать о своей группе. Десять человек, подумала я. Четверо его бывших сослуживцев — тех, кто уцелел в войну, еще двое — тех, кто прибились позже, врач — наверное, такой же, как Ворон, двое связных. И он сам — капитан Владимир Джехона, позывной «джин-тоник», который так никогда по-настоящему и не вернулся с того боя под Карагой. Все они готовы были умереть ради того, чтобы Измененных больше не было, и все, надо думать, и умерли — кроме одной девчонки, которую он зачем-то отправил в Чарну.
— А он ведь не знает, — вдруг поняла я.
Ди повернулся ко мне.
— Джехона, — пояснила я. — Он не знает, что уничтожил не только лабораторию, но и весь город заодно. Не будем ему говорить, ладно?
— Жалеешь?
— Вот еще. Просто ему, кажется, и так хватило. Только бы Кару не проболтался.
Ди помолчал, затушил сигарету о ступеньку. В полумраке разлетелись искры.
— Ты же понимаешь, что этот Джехона в своем нынешнем состоянии не испытывает эмоций, правда?
— С чего ты взял?
— Потому что эмоции — это гормоны, биохимия, всякие процессы в мозге. А у него нет ни единого органа, который мог бы быть в этом задействован.
— А давно ты стал таким специалистом по этим скопированным личностям? — возмутилась я.
— Даже сам Джехона сказал, что это имитация мыслительной деятельности, — продолжил Ди, не замечая, что я готова взорваться. — А он точно понимает в этом больше, чем любой из нас, даже Кару.
— Ни хрена подобного, — сказала я зло. — Вообще это не похоже на имитацию.
— Ругаетесь? — перебила меня непонятно откуда появившаяся Эме.
Я отвернулась. Подруга села рядом с нами на ступеньки.
— А я там такого наслушалась! Этот хрен, которого вы притащили, он вообще больной.
— Который из них? — уточнил Ди.
— Живой, — пояснила Эме. — Он этому, дохлому, сейчас втирает, что где-то до сих пор делают этих сраных киборгов, что, мол, план его со взрывом был говно.
— Борген Кару говорит капитану Джехоне, что где-то делают Измененных? — поразилась я. — А откуда он это взял?
— Ну я же говорю — больной, — кивнула Эме.
— Не такой уж и больной, — покачала я головой.
— А ты ему говорила про наши предположения? — спросил Ди.
— Нет. Может, Теодор проболтался. А может, он и правда что-то знает.
