У костров степных ночами
Льстил акын:
«Ах, Батый,
Батый –
Молодой батыр!
Тридцать весен за плечами –
Под копытами весь мир!
Кровь от крови дедовой –
Чингисханович.
От полудня след ведешь –
За полночь.
У тебя не забалуют –
нога в стремени,
Покорить страну любую –
дело времени!»
К подбородку серпом черный ус.
Тесен хану дедов улус!
С океана к океану путь его лежит,
Начал дело дед,
ну а внук закончит.
Нет пути –
дорогу костьми замостит.
Ну-ка!
Кто еще
мостовой стать хочет?!
У Батыя полководцем Субудай –
Вдвое старше, втрое мудрей,
Приговаривал: «И у земли есть край,
И ты будешь там пасти своих коней!»
Сорок лет в походах, на коне,
Половину Азии испепелил.
И вот, на тебе, вдруг по зиме
В землю Русскую коня навострил.
Старый воин, хитрый лис Субудай,
Опочившего Чингиза верный пес,
Покоренных городов не считал,
Брал – и хану в подношение нес.
Пол-Руси в крови затопил.
Не свое, жечь чужое не жаль.
Где родился и рос – позабыл,
В юрте родину вез Субудай.
На Козельск Субудай налетел,
Ну, а взять его с лету не смог,
У Козельска Субудай «приболел»,
У Козельска Субудай «занемог»,
Приустал, сказал: «Пускай, Бурундай
Обивает у Козельска порог!»
Как на штурм повел войска Бурундай –
Каждый третий под Козельском лег.
И кричал, слюною брызгал Батый,
В ноздри пяткой бил раба своего:
«Ты, шакалий сын, мне город добыл?
Сколько войска положил за него?!»
Семь недель осаду город держал
И кипящею смолою со стен
Он непрошенных гостей привечал –
Уползали гости в лагерь ни с чем.
«Обломать не смог княжонка-щенка! –
Хан визжал, глазам не веря своим:
– Не хотела покориться Москва –
Я ее обратил в черный дым!
Во Владимир я въезжал на коне,
И стонала подо мною Рязань.
Золотые Ворота – по мне!
Мне ль в ворота позора въезжать?!
Ты заплатишь за все мне с лихвой –
Затрещит твой хребет, Бурундай!
Без тебя я возьму город злой
И по трупам я въеду туда!»
Приподнялся Субудай на кошме:
«Не казни его, хан, – молод он.
Отпустила меня хворь, видно, мне
Шею города гнуть тебе в поклон.
Нам не взять его – штурм обречен.
А в осаде – кору будем жрать?!
Не гневись, урусов мы увлечем
Своим бегством и в бору будем ждать!»
И где лагерь Батыя стоял
По весне траве в пояс расти –
Сколько крови имел, всю отдал.
Каждый вышедший из крепости.
Семь недель кровь лилася рекой,
И истек Козельск, остался пустой,
И встречал вражину город тишиной,
Детским плачем да женской слезой.
«Дети вырастут ростом с отцов!
Город злой – что же мне добрым быть?
И, согнав в ров детей, стариков,
Хан подручным шепнул: – Перебить!
Сжечь! Разграбить! Сломать! Завалить!
Все с землею сровнять навсегда!
Чтоб и в памяти истребить
