«Согласна, — подтвердила Ада. — Для неё весь наш активизм особенно неприятен, по ней даже заметно. Если ей достанется за всё, что мы затеваем, это будет совсем нечестно. Я поэтому рада!»
Марта как будто хотела ей что-то ответить — но, подумав, ничего не сказала. Повернулась к её брату, словно желая предложить поехать ему, словно прочитав мою мысль, вот уже и рот открыла — но промолчала снова.
«Я поддерживаю сестру, — невозмутимо ответил Тэд на её невысказанное предложение. — Всё в порядке, Матильда Феликсовна. Да и, главное, самое-то большое веселье намечается у нас, а не в уездном белорусском городишке!»
«Губернском, — как-то механически поправил его Штейнбреннер. — Сейчас Могилёв — областной центр».
Ада, услышав от своего младшего брата про «намечающееся веселье», вздохнула. Поглядеть на неё, так она и сама была не особенно рада задуманному. Но, понятное дело, не отказалась бы от своих планов ни за что! Верная своей чести и революционному долгу.
— Теперь же временно ускорю темп своего рассказа, — предупредил меня Андрей Михайлович. — Решения были приняты, оставалась рутина. Ада заявила, что прямо сейчас, отложив все иные дела, займётся этой рутиной: будет покупать билеты, бронировать места в гостинице и прочее — а заодно уж просит всех участников поездки сообщить ей номер своих паспортов, да и в принципе подсесть поближе. Выполнит эту работу и после уйдёт, чтобы поспеть к назначенному ей интервью на местном радио. Иван же в качестве «начальника штаба» волен решить, продолжит ли группа сегодня работать или, может быть, распустится.
«Вот здорово, повесили на меня всех собак! — полупритворно возмутился «генерал Алексеев». — Как мне прикажете продолжать работу, когда половина занята совсем другим? Только если собираться вечером — но, знаете, уже и настроения нет. Сегодня останавливаемся, даже не начав. Завтра прошу всех быть здесь в девять утра! Ваше величество, понимаю, что вы умом уже в своей Ставке, но всё же найдите для меня пару минут, передайте дела! Что мы должны делать во время вашего отсутствия? В какой очерёдности?»
Я кивнул, и мы с Иваном вышли в коридор коммунальной квартиры, а затем, чтобы не мешать никому, — и вовсе на улицу, став недалеко от подъезда.
Итак, мой студент на время командировки «оставался за старшего», но, поскольку официально лабораторию нельзя было хоть на время лишить надзора педагога — это, пожалуй, грозило мне новым выговором, — мы решили, что в глазах кафедры старшей будет всё же считаться Анастасия Николаевна, и она же возьмёт на себя не очень приятную обязанность взаимодействия с Сувориной. («Государыня императрица после отъезда супруга в Ставку тоже ведь, помнится, осталась «на хозяйстве», — пришло мне на ум. — Даже министров принимала».)
Другие участники лаборатории меж тем выходили из подъезда и прощались с нами на сегодня. Вышла и моя аспирантка.
«Анастасия Николаевна, вы-то мне и нужны! — обрадовался Иван. — Государь решил, что на время его отсутствия вы его замещаете. Чисто формально, для начальства! И здесь несколько вопросов. Первый: как мы сообщим о его отъезде теперешней завкафедрой, то есть, вообще-то, врио? Второй: вы ведь отчёты два раза в неделю сдавать не будете? Или будете? Можете и не сдавать: вас никто пока не обязывал. А когда обяжут, ещё подумаем. Вас, в отличие от Андрей-Михалыча, не уволить: вы не сотрудник, а аспирант, и кому надо терять аспирантов? Третий и самый главный: мне необходим ваш свежий взгляд на сборник. «Мостики» между отдельными фрагментами — справки и так далее — всё время писал руководитель проекта, но в поезде с ним, возможно, связи не будет, а если будет, на телефоне не поработаешь. Не могли бы теперь вы это делать? Или хотите поручить мне? Но тогда мне нужно знать ваши требования… Я знаю, что много спрашиваю и вас задерживаю! — заторопился он, перехватывая беспомощный Настин взгляд в мою сторону. — На ходу такие вещи решать плохо. Мы можем с вами встретиться отдельно?»
(«Откуда в нём и говорливость взялась! — подумал я с каким-то неудовольствием. — Не припоминаю, чтобы этот молчун так бойко, оживлённо и долго кому-то что-то рассказывал!» Моё неудовольствие было, конечно, совершенно неизвинительным: все заданные Иваном вопросы звучали полностью разумно и требовали решения.)
«Товарищ Керенский просил передать, что он вас уже заждался, — вклинился отец Нектарий, который стоял рядом, так сказать, в очереди. — А я, государь, тоже вас жду. Вы мне после покупки билетов уделите пять минут?»
