Голоса деймонов полностью

Но книга продолжает жить — такая же энергичная и здоровая, как всегда. И даже более, чем всегда, — потому что подобно немногим другим персонажам мировой романистики (воюющему с мельницами Дон Кихоту; Хитклифу и Кэти на пустоши; капитану Ахаву в безумной погоне за белым китом; Доктору Джекилу, пьющему зелье, которое превратит его в мистера Хайда), юный Оливер Твист, который просит добавки, уже вышел за пределы литературы как таковой и вступил в царство мифа.

Ни одно издание Диккенса не должно обходиться без иллюстраций. То же самое можно сказать о большинстве книг XIX века — и в особенности о «Ярмарке тщеславия», которую проиллюстрировал сам Теккерей. Его рисунки часто опровергают или тонко комментируют то, что рассказывают слова. Любая критика, оставляющая без внимания картинки, не выполняет своей непосредственной задачи.

Однажды я услышал от Кристофера Хэмптона очень интересную мысль о романе, театре и кино. Он сказал, что роман имеет гораздо больше общего с фильмом, чем со спектаклем, и основная причина тому — «наезд», крупный план. Писатель и кинорежиссер могут смотреть куда угодно и как угодно близко, а мы при этом смотрим их глазами. У каждого зрителя в театральном зале при этом фиксированное расстояние до сцены и сократить его никак не возможно. В театре крупных планов не бывает.

Для рассказываемой истории эта разница очень важна — как и для ее адаптаций. В некотором смысле романы с большей легкостью адаптируются для экрана, чем для сцены, особенно те, что написаны в последнюю сотню лет, с тех пор как кино и его беглый, подвижный, быстро говорящий и резко умолкающий нарратив начал влиять на наше восприятие того, как работают истории.

Но стоит ли вообще перекладывать истории одного вида искусства для другого? Не получается ли у нас при этом история из вторых рук, продукт второй свежести?

Некоторые относятся к этому вопросу весьма сурово. Ряд критиков во главе с почтенным Майклом Биллингтоном, пишущим о театре для газеты The Guardian, не одобряют адаптаций, предпочитая, чтобы для сцены писались новые пьесы, а не адаптировались старые книги. Проблема в том, что сам театр куда менее рафинирован, чем ревнители его чистоты и благородства. Он всегда охотно заимствовал любые хорошие истории, попадавшиеся ему на пути. Одним из любимых источников был, например, Диккенс. «Оливер Твист» шел на лондонских подмостках параллельно в двух адаптациях еще до того, как ежемесячная сериализация романа подошла к концу.

Сегодня само собой разумеется, что если роман был успешен, за ним вскоре должна последовать экранизация. Специфика взаимоотношений между литературой и кино уже стала общим местом: понятно, что лучшие фильмы нередко получаются из очень посредственных книг, что экранизировать рассказы лучше, чем романы, и что модель киностудии Merchant Ivory — «наше наследие» — единственный достойный способ снимать английскую классику. И особенно та тенденция, что экранизация очень любимого публикой романа непременно многих разочарует, потому что она так не выглядела, а он этого никогда не говорил, а еще они выкинули из сценария моего любимого персонажа и зачем-то перенесли действие из Вулверхэмптона в Сан-Франциско, и вдобавок изменили финал. Все это о книгах и кино мы с вами хорошо знаем.

Из-за всесилья кинематографа романы теперь куда реже добираются до сцены. Когда это все-таки происходит, они привлекают много внимания и публика гораздо пристальнее следит за процессом, особенно когда дело происходит в субсидируемом театре.