Голоса деймонов полностью

И вот вам тест: верил ли я, что муми-тролли настоящие? Конечно, нет. Я прекрасно знал, что они выдуманные. Нет, я играл, как будто они настоящие, чтобы всласть пообщаться с ними в своих фантазиях. Опасность перепутать их с реальной жизнью не грозила мне ни в малейшей степени. Удовольствие от общения с муми-троллями было глубокое, сложное. Объяснялось оно отчасти их чудесными характерами, отчасти нежной и простой лаконичностью иллюстраций в книге, отчасти бесконечной изобретательностью их создательницы, Туве Янссон, и отчасти очарованием северного пейзажа, в котором они обитали. И ничто из этого не зависело от того, настоящие эти существа или нет.

Точно так же я не верил, что у слонов длинные хоботы, потому что один из их предков решил поиграть в перетягивание каната с крокодилом, как о том рассказывал Редьярд Киплинг. Если бы меня совершенно серьезно спросили, почему у слона длинный нос, я бы почесал в голове и честно сказал: «Не знаю». Даже в глубокой юности я понимал: «Потому что крокодил ухватил слоненка за нос и тянул, и тянул, и тянул» — это неправильный ответ.

Настоящий ответ показался бы мне ничуть не менее потрясающим, хотя и по-другому, но это совершенно не уменьшило бы моего удовольствия от сказки, в котором присутствовало и наслаждение бормотать сами слова, катать их на языке: ненасытное любопытство слоненка, великая серо-зеленая река Лимпопо, заросшая по берегам деревьями, от которых веет лихорадкой. Я знал, что все эти истории, все эти игры нереальны, но это не имело никакого значения, потому что и я не хотел, чтобы они были реальными, — я хотел, чтобы они были веселыми. Или увлекательными. Или волнующими. Или трогательными. Они могли быть именно такими и вдобавок реальными — или именно такими и вдобавок воображаемыми, и я прекрасно понимал разницу, и нет, это было неважно.

Я согласен, что если бы родители и правда воспитывали детей в вере, что лягушки превращаются в принцев, это было бы совсем другое дело. И некоторые родители действительно воспитывают детей в вере, что одни вещи могут превращаться в другие — хлеб в плоть и вино в кровь, например, и что они, дети, обязательно попадут в ад, если не будут в это верить. Некоторые родители даже воспитывают детей в вере, что мир был создан шесть тысяч лет назад, а ученые врут, когда пытаются рассказывать нам об эволюции, и им нельзя преподавать в школе. И я полностью согласен с Докинзом, когда он говорит, что это вредно и пагубно влияет на детей.

Но между всем этим и ребенком, просто читающим сказку, есть огромная разница. Никто не говорит ему: «Ты должен верить, что лягушка превратилась в принца, потому что это правда, и только злые и порочные люди не верят в нее». Дети вообще очень рано научаются понимать, что бывают разные виды историй и разные виды веры.

И если вас интересуют научные данные, я думаю, что дело совершенно не в них. Нам просто нужно доверять тому, что говорят нам люди, и проверять это, сравнивая с собственным опытом. Если они говорят, что истории и сказки от самых реалистичных до самых волшебных питают их воображение и помогают сформировать моральное понимание, то мы должны принять эту правду. Рискну высказать предположение: то, какие именно истории рассказывают детям, оказывает куда меньше влияния на их развитие, чем то, рассказывают ли им истории вообще. И те дети, чьи родители сидят с ними и читают книжки, а потом беседуют о них — не как лекторы в университете, а просто разговаривают, как у Уэллса, — эти дети вырастают куда более свободными и уверенно чувствуют себя не только в языке и речи, но и в любой другой интеллектуальной деятельности, включая и научную. Те же, кто был лишен этого общения и мира сказок в целом, скорее всего, так никогда и не расцветут.

К какому роду можно отнести эти данные, я понятия не имею — но я в них верю.

В том, как мы верим в то или другое, известную роль играет еще и темперамент. Некоторые люди просто от природы склонны верить более буквально, чем другие, и из-за этого постоянно разочаровываются. Другие, наоборот, ни во что не верят; их скептицизм очень скоро превращается в цинизм, а уж он-то разочарований не ведает по определению. Как говаривал Уильям Блейк, никогда не знаешь, что такое достаточно, пока не получишь больше, чем достаточно.