Выпивая, Верзин рассматривал Самохину, ее белую шею без единой морщинки, красивые точеные плечи. Когда Лена заговорила с ним, он едва не упал со стула.
– Чего ты дергаешься? Говорю, помнишь, как мы у Ольки ночевали втроем?
– А то! Мне все пацаны завидовали. С первыми красавицами школы ночь провел.
– Признайся, – сладко улыбнулась Оля, – ты дружкам приврал потом?
Верзин скорчил оскорбленную гримасу:
– Да как вы могли подумать? Чтобы я? Про вас? Ну разве что чуть-чуть.
Женщины рассмеялись смехом двадцатилетней давности.
– Помните, видеокассеты? – спросила Лена. – У твоих родителей большая коллекция была. Что мы тогда смотрели, ночью?
Оля пожала плечами.
– Эх вы, – упрекнул Верзин. – Бабская память!
Он сложил пальцы в пучок и направил на жену получившуюся змейку:
– «Дрожь Земли»!
– Точно! – захлопала в ладоши Самохина. – Про червей!
– А после…
– Порнуху, – закивала Лена.
– «Горячие стюардессы», если точнее. Навсегда запомню. У меня был эстетический шок, а я делал вид, что мне это дело привычно.
– Ты в туалет каждые пять минут бегал, – вспомнила Оля. – Скажи, Брынцалова, бегал?
Лена захихикала, по-детски, совсем как тогда, когда еще была Брынцаловой.
Верзин шутливо дулся.
– А мне больше запомнилось, как мы Сатану вызывали, – отсмеявшись, проговорила Самохина. Верзин хотел сказать что-то, но тут на пороге кухни возник шестилетний Саша.
– Мы тебе мешаем, Сашуль? – Оля обняла сына.
– Мне птичка мешает, – сказал мальчик, исподлобья рассматривая гостей.
– Птичка?
– Дядь Максим, а какая птичка самая большая в мире?
– Страус, наверное.
– Не-е… – протянул мальчик, – из летательных.
– Из летательных? – усмехнулся Верзин. – Пусть будет кондор.
– Мне кондор мешает, – заключил Саша.
– Иди к себе, а я сейчас приду кондора прогонять. Начало десятого уже.
– Взрослый совсем, – прокомментировала Лена с заспиртованной тоской в голосе.
– А ваша-то! Женихов небось метлой гоните. В пятый перешла?
– В шестой. Надо, кстати, позвонить ей…
Оля ушла укладывать сына, Лена – звонить дочери. Верзин отправился в туалет.
Зеркало над умывальником отразило средних лет мужчину с пивным животиком.
– Старый мудак, – обозлился вдруг Верзин на собственное отражение. – Я покурю, – сказал он Лене в коридоре и потопал к входным дверям.
– Кури на балконе, – разрешила Оля, – там пепельница Сережина в углу.
Проходя мимо детской, Верзин увидел Сашу в темноте. Мальчик привстал на кровати и смотрел в окно.
– Спи, – добродушно цыкнул Верзин.
– Улетела вроде, – серьезно сказал Саша, ныряя под одеяло.
Верзин пересек гостиную и вышел на застекленный балкон. В узком прямоугольнике помещался стул, велосипед, санки, мешок картошки, ящик с инструментами, коробка с новогодними игрушками, кактусы и цветастый хула-хуп. Верзин нашел пепельницу в виде перламутровой ракушки. Вытащил из пачки «Винстон», прикурил. Оперся локтями о подоконник.
Теплый июньский ветерок потрепал его редеющие волосы.
Самохина жила на окраине города: ее домом заканчивался серенький микрорайон. Окна выходили на объездную трассу, поросшие травой холмы и заболоченный пустырь. С высоты шестого этажа Верзин видел котлован вдалеке. Недавно здесь полным ходом шло строительство супермаркета, но, судя по всему, оно превратилось в очередной долгострой. Технику увезли, таджики исчезли. Вокруг геометрически правильной дыры остался лишь поваленный забор да заколоченные будки.
Верзин выдыхал дым в летние сумерки и думал про Олю.
Помнит ли Оля такой же июньский вечер, когда они остались одни – одни на всю вселенную? Помнит ли поцелуи, объятия? Робкие невинные прикосновения шестнадцатилетнего мальчика. Обещания вечности.
Помнит ли, как спросила:
– А что же Лена?
И услышала:
– Я люблю только тебя. Только тебя.
Ветер срывал клочья дыма с сигареты, уносил направо, к горящему окну кухни, где сидела с его женой девочка из юношеских снов.
Верзин проследил за дымом. Взор его остановило бесформенное пятно, прилепившееся к стене дома. Довольно крупное, оно болталось между третьим и четвертым этажами. Ветер теребил черные края, но определить, что это такое, нахмурившийся Верзин не смог.
Он потушил окурок и покинул балкон. Саша уже спал. На кухне женщины убирали посуду и обсуждали квартирный вопрос.
– Мы тебе огурчики на закуску оставили, – сказала хозяйка.
Верзин отвлеченно кивнул и открыл кухонное окно настежь.
– Ты чего? – спросила Лена.
Верзин по пояс высунулся в оконный проем.
– Да там что-то висит такое, не пойму никак.
– Где? – Оля нырнула ему под руку и тоже выглянула на улицу.
Ее твердая круглая грудка коснулась мужского предплечья. У Верзина перехватило дыхание.
– Исчезло, – стараясь, чтобы голос звучал ровно, сказал он. – Вроде пальто висело. Сорвалось, наверное.
Оля разочарованно фыркнула.
Верзин сел и погрел в ладонях стопку:
– Я про Сатану забыл совсем.
– Про что? – подняла голову Лена.
– Ну, как мы Сатану вызывали.
– А… Я ему сережки свои отдала, любимые. Вот дурость-то.
Оля поставила на стол блюдо с печеньем:
– Совсем не дурость. Мне сестра сказала, они с подружками вызывали, потом одни пятерки в четверти были. Я тогда думала, все отличницы таким промышляют.
