Мой дом ждет меня. Устало смотрит в ночь темными окнами, и только из‑за приоткрытой двери выбивается полоска света. Мне снится этот дом и эта открытая дверь. В который раз… Я знаю, что как только я коснусь рукой тяжелой резной двери — таких сейчас не делают — почувствую знакомый аромат дерева, его окна засветятся разом сотней зажженных свечей. Мой дом счастлив, и эти маленькие теплые огоньки говорят мне «здравствуй». Здесь все знакомо и не знакомо. Шершавые камни стен, увитые плющом — где‑то я видела такие же? Ветки дуба и орешника, осторожно касающиеся окон?..
Поднимаюсь по темным, отполированным временем ступеням и слышу, как чья‑то невидимая рука ставит мою любимую пластинку. Мой дом старомоден, так же, как и я: мы оба любим лютневую музыку… Мне кажется, можно бесконечно слушать этот грустный напев неторопливых струн. Я забываю обо всем, и язычки пламени в камине рисуют мне профиль невидимого музыканта. Пластинка крутится еще и еще… Наверное, это и есть счастье.
Люблю ходить по замысловатому лабиринту комнат и коридоров в моем доме, и, хотя в каждой комнате горит свеча, я беру еще одну, зажав ее тонкое тело в руке. Медленно подношу спичку к фитилю. Мне нравится смотреть, как первые капли воска неуверенно скользят по гладкой поверхности свечи, и, уже остывшие, остаются наплывами восковых сталактитов на ее боках.
Я нарочно не пользуюсь подсвечником — мне приятно чувствовать кожей тепло восковых слез.
Прохожу по длинной лестнице на второй этаж, бережно касаясь рукой висящих на стене гобеленов. На одном из них — моем любимом -— рыцарь в старинных доспехах. Он держит под уздцы лунно-белого скакуна, и, подняв забрало, смотрит в неведомую даль. Его взгляд кажется мне странно–знакомым. Жаль, что он никогда не посмотрит на меня.
Захожу в свою «морскую» комнату. Здесь все говорит о море: и невесомые макеты парусников, и тяжелые, мерцающие в свете свечи, морские раковины, и изящные силуэты экзотических рыб на стенах. Я помню, где я видела такие: на выставке, среди пестрых картин и керамических безделушек они, сделанные из дерева, сразу привлекали к себе внимание: словно вынутые из морской пены и застывшие вдруг, удивленно вскинув красно–коричневые деревянные иглы.
Теперь мой дом повторил их здесь. Еще один подарок для меня. Он любит делать мне такие подарки, мой друг.
Я поворачиваю в столовую. Длинный узкий стол, какие бывают в старинных аристократических семьях, накрыт льняной скатертью. Вино в бутылке из толстого стекла, фрукты и два прибора — все просто. Я пригублю вино из огромного рыцарского кубка, пренебрегая хрустальным бокалом, взвешу на ладони нежно–бархатистый персик… И снова второй прибор останется нетронутым.
Даже здесь все напоминает о тебе. Я хочу скрыться от тебя в этом доме, забыть, вычеркнуть тебя из моей жизни раз и навсегда — не получается… Я просыпаюсь.
…За окном осень. Суббота. Раньше мы ходили с тобой по субботам в маленькую пиццерию и, забыв про калории, уплетали горячую, еще дымящуюся пиццу, запивая темно–янтарным пивом. Как нам было хорошо…
Ты не приходишь уже второй месяц. Второй месяц трубка моего телефона не говорит твоим голосом. Глупая ссора… Как будто ссоры бывают умными.
Я одеваю пальто и машинально беру перчатки. В таком маленьком городе, как наш, я обязательно встречу тебя рано или поздно. Сегодня я буду долго бродить по улицам, безжалостно задушив в себе желание прийти к тебе, позабыв о какой‑то там гордости. Я буду собирать опавшие листья. Наверное, чтобы забыть тебя.
…А день был такой темный, заунывно–серый. И хотя я люблю осень, мне захотелось спрятаться от нее куда‑нибудь. Я зашла на выставку местных художников. Здесь все было по–прежнему, только к рыбам, висящим на стене, присоединился холеный пучеглазый рак. Он угрожающе поднял деревянные клешни и, кажется, был по–настоящему глуп. Мне стало скучно.
