– Надень ремень безопасности, Коди! – рявкнул дядя Док. – Закрепи штурвал, Софи!
Я закрепила штурвал так, чтобы корабль шёл нужным курсом, а дядя Стю приготовил горячего шоколада, чтобы мы согрелись, и мы все собрались, чтобы решить, что же делать дальше. Мы все смертельно устали сражаться с ветром и волнами. В ветре и воде столько силы и мощи. Мы здесь словно маленькие песчинки, окружённые огромной энергией, которая может разнести нас на миллиарды атомов. Волей-неволей думаешь, что у ветра и воды что-то личное против тебя.
Я сижу в передней каюте, и волны стали чуть больше, чем раньше, а скорость ветра – пятьдесят узлов. Море выглядит белым и зловещим, а в воздухе стоит странный запах, словно вместе смешали рыбу, водоросли и плесень.
Дядя Стю и Брайан пытаются починить трисель, но ветер снова поменялся, и мы теперь идём по курсу вообще без парусов. Мы больше не ударяемся в волны; вместо этого они толкают нас вперёд на огромной скорости.
Коди только что крикнул, что бизань-рея тоже сломалась.
Что дальше?
Мы решили не поднимать штормовые паруса, потому что с фалами не всё в порядке, а реи и гики перегружены. Вместо этого мы поймали волну и идём на ней в Ирландию.
У меня плохое настроение, хотя я этого и не хочу. Всё из-за того же, что меня временами удручает. Я хочу выполнять грязную работу на корабле наравне со всеми и постоянно вызываюсь, но приходится постоянно стоять за штурвалом.
«Не думаю, что ты справишься, Софи. Постой за штурвалом».
«Там наверху трудно, Софи. Постой за штурвалом».
Стоять за штурвалом, конечно, неплохо; но там, наверху, всё кажется таким волнующим и интересным – корабль взлетает в воздух, волны бьют в борт.
Когда я вызвалась помочь поднять трисель, Док вместо меня отправил Коди, и я устроила небольшую сцену.
– Я знаю, я не такая сильная, как Коди, но я это компенсирую желанием! – закричала я.
Дядя Док выглядел очень усталым и сказал:
– Постой за штурвалом, Софи.
Я стояла за штурвалом и вела свой личный гневный безмолвный разговор с ветром, и тут ко мне подошёл Брайан и сказал:
– Хватит быть такой эгоисткой, Софи.
– Эгоистка? Я? Ты о чём вообще?
Я так на него разозлилась. Сама не понимаю, откуда во мне это взялось.
– Здесь всё не крутится вокруг тебя, знаешь ли. Все должны делать то, что делают лучше всего, и все должны слушать приказы капитана.
Он ткнул меня пальцем в плечо.
– Прекрати!
Он снова ткнул меня.
– Тебя вообще взяли в это плавание только потому, что Док тебя пожалел. Ты здесь только потому, что ты…
– Кто?! Я
Парусник покачнулся, он толкнул меня, я отпихнула его, и он натолкнулся на перила. Корабль покачнулся ещё раз, а он никак не мог подняться и схватиться за перила. Он падал за борт, а я замерла, крепко ухватившись за штурвал.
Откуда-то появился Коди, схватил Брайана, вытащил его на центр палубы и крикнул:
– Надень свой дурацкий ремень безопасности, мистер Всезнайка!
Брайан юркнул в каюту, а Коди странно на меня посмотрел:
– Это вообще что было?
– Ничего, – ответила я.
Меня трясло и до сих пор трясёт, а Брайан старается не подходить ко мне, а я – к нему.
Я чувствую себя не Софи, а маленькой глупой морской блохой.
Свирепый ветер и волны. Кажется, словно мы в бою, и лучше всего, когда ты на палубе и пытаешься что-то починить и устоять при этом в полный рост, потому что, когда останавливаешься, спускаешься в трюм и у тебя появляется время на раздумье, ты понимаешь, что скоро умрёшь.
Поэтому я возвращаюсь на палубу.
Снаружи очень плохо. Мы так устали. Я даже слишком устала, чтобы писать.
Сегодня плакали все, кроме меня. Я плакать не буду.
Сегодня отец сказал мне, что я был хорошим сыном, а он – плохим отцом, и он просит прощения.
Но он не прав: я не был хорошим сыном.
Плохо, плохо, плохо, плохо. Сколько это ещё будет продолжаться?
Чуть раньше, когда я стояла за штурвалом, а все остальные одновременно оказались на палубе, я обернулась и увидела, как дядя Стю обнял Брайана, а дядя Мо обнял Коди, а дядя Док держится за перила и смотрит в море. О ком он думает – о Розалии? Я хотела бросить штурвал и обнять дядю Дока, или попросить, чтобы он обнял меня, но бросать своё место нельзя.
Мы здесь все одни.
Может быть, мы попали в какое-то странное место, где море всегда свирепое, а ветер всегда завывает, а может быть, мы вообще плаваем кругами и в конце концов умрём от голода.
Сегодня, когда мы с Софи лежали без сил на койках и пытались заснуть, она рассказала мне ещё одну историю про Бомпи. Вот как всё было.
Когда Бомпи был молодым, он отправился к океану, потому что ещё никогда его раньше не видел. Он доехал на попутных машинах от Кентукки до побережья Виргинии, сел в песок на берегу и просто влюбился в океан. Ему нравилось там всё: запах, звуки, ветер, дующий в лицо.
