Радио.Однажды товарищ Киров увидел разбросанные кирпичи и спросил директора: "Как вы думаете, сколько стоит один кирпич?" Директор пожал плечами: "Наверно, одну копейку". — "А если бы здесь копейки валялись, вы бы их подняли?" — спросил Сергей Миронович.
Мария Федоровна.Он хоть и был прораб, но оказался неплохим человеком. Как мы радовались, когда получили комнату! А потом, когда ее разбомбили, только рукой махнули: "Наживем еще". А как мы радовались каждой вещице. Полочка, кровать, одеяло, чашка, тарелки... ведь сначала не было ничего. И вот опять по новой. А новой не оказалось. В лагере все есть — миска, кружка, оловянная ложка. И я радовалась им не меньше, чем фарфоровой чашке, дважды разбитой и трижды склеенной.
Я.Почему трижды?
Мы купили ее у антиквара на прорабскую премию. Она была уже склеена в трех местах. Целых вещей тогда вообще не было. Все, что бьется, разбилось. Революция, гражданская война, а потом эта, будь она неладна, кол-лек-ти-ви-за-ция. Никак не выучу это слово.
Александр Лазаревич.Настоящие сибирские пельмени выставляются на мороз. Они замерзают. А потом их едят всю зиму. А то, что мы едим, в пачках, — это не пельмени. Никак не пойму, как можно было испортить самую вкусную пищу. Что они в них кладут?
Ольга Сергеевна.А я стояла за ними в очереди полтора часа!
Александр Лазаревич.Очереди появились в 14-ом году, когда началась война, и с тех пор не исчезали до НЭПа. Пришел НЭП, и очереди исчезли. Нэпманов пересажали, и очереди выползли снова, как из-под земли.
Александра Павловна.Эксплуататоры вздували цены, а советская власть установила дешевые цены на хлеб, чтобы он был всем доступен. Конечно, бывают перебои и очереди, но зато всем доступно. А капиталисты топят пшеницу в море, чтобы удержать высокие цены. А людям в трущобах нечего есть.
Я.Хорошо еще, что я родился здесь, а не в Америке. Питался бы отбросами с помойки.
Мария Федоровна.Ты бы вообще не родился. Мама дворянка, папа еврей. Такие браки до революции были невозможны.
Я.Что такое еврей?
Мария Федоровна.Видишь, какую бабочку я вышила гладью. Это я в Швейцарии научилась, на детском курорте. А потом в лагере эти бабочки мне жизнь спасли от голодной смерти. Начальство заказывало вышивку. Одна пайка — пять бабочек. Пять бабочек — одна пайка. А наперстка не было. Только бы не запачкать вышивку кровью. Ты не еврей, ты Челищев.
Я.А папа?
Мария Федоровна.Федор Сергеевич говорил: "В моем доме антисемитам не место". А когда кто-то произнес слово "жид", он выставил его за порог.
Я.Что такое жид?
Мария Федоровна.Это грязное ругательство.
Мария Павловна.Я никак не пойму, как могут быть антисемиты в стране со всеобщим образованием.
Кирпотин.Мы считали, что революция навсегда покончит с антисемитизмом. Я был комиссаром, и меня послали усмирять бунт в деревне. Приехали вдвоем с председателем комбеда. Вышли на крыльцо. Я произнес речь. Долго говорил, агитировал. Крестьяне молчали. Потом вышла какая-то бабка и, указав на меня, сказала: "Ладно, мы не будем бунтовать. Только уберите этого жида".
Отец Захария.Главное — Бога не забывай. Остальное все образуется.
Надежда Владимировна.Ты опять брал песок из сахарницы!
Я.Я не брал.
Надежда Владимировна.А это что за сладкая дорожка тянется от кухни к твоей кровати?
Я.Сахарная дорожка бежала, как Млечный Путь. Борясь с голодом, я брал сахар на краешек чайной ложки и, крадучись, шел с этой ложкой к себе. Рука от волнения дрожала. Ложку можно было очень долго обсасывать, и она еще долго казалась сладкой.
Надежда Владимировна.Директором тамбовского театра назначили героя-кавалериста. Он водил нас на демонстрацию, с орденом, в буденовке и с усами. И пел: "Уседлаю я горячего коня".
Доцент Вульфсон.Это только в песне поется: "Встань, казачка молодая, у плетня, напои водой горячего коня". А мы на фронте пели: "Встань, казачка молодая, у плетня, уебу тебя я метра в полтора". Вокруг этого все вращается.
Доцент Безъязычный
Радио.Передаем передачу "Любимая песня". По вашей просьбе диктуем слова.
Ответ:
