"Эта книга - познание самого себя. Кем был, как менялся, что осталось..." Так скромно автор определяет задачу своих мемуаров, хотя имеет полное право на более высокую оценку столь долгой и яркой жизни. Воспоминания Н. М. Амосова - пронзительная, очень личная исповедь и в то же время объемный портрет эпохи: война, надежды шестидесятых, медицинские открытия, потрясшие мир, снова надежды и разочарования уже конца восьмидесятых, встречи, "голоса" и живые портреты современников - выдающихся хирургов С. С. Юдина, А. Н. Бакулева, А. А. Вишневского, академика Сахарова, политиков и деятелей культуры.
Не будет декларации: "для чего пишу?", - пишу, для самовыражения, пишу потому, что мне 87 лет и боюсь оторваться от памяти, чтобы не потерять себя перед концом.
Пожалуюсь - плохо остаться без дела, даже в старости. Вроде бы есть ещё силы, но уже знаешь: конец близок, будущего нет. Значительного дела не сделаешь. Остаются размышления и прошлое.
Отец нас оставил, поэтому вся семья для меня была в маме. Самый идеальный человек: на всю жизнь.
Родина мамы - север Вологодской области, деревня Суворово, 20 домов, "Медвежий угол" - буквально! Охота на белку, на лис, на медведей.
Дед имел крепкое хозяйство. В семье, было, пять сынов и две дочери. Дядя Павел - чекист с 18-го года, дослужился до генерала, арестован, расстрелян в 1937. Тетка Евгения - колхозница, посажена "за колоски", умерла в тюремной больнице. Слыхал, что ещё двух дядей убили под Сталинградом.
Мама была старшей - о ней главный рассказ.
Мама родилась в 1884 году. Умная девочка. Читала книжки. Но: согрешила. Родила девочку, назвали Марией. По тому времени - позор. Замуж не возьмут.
Дед решил учить дочку. Отвез в Кириллов, нашли учителя: сдала экстерном за четыре класса гимназии.
Школа повивальных бабок в Петербурге - акушерка. Жизнь в столице: очень бедно, но интересно. В Питере мама стала, скажем так, "средне интеллигентным" человеком. И, даже, атеисткой.
В 1909 году земство дало ей место акушерки на фельдшерском пункте в село Ольхово, 25 км от Череповца. Тут она и закончила свою жизнь - профессиональную и физическую. "Кирилловной" её звали во всей округе.
Через три года вышла замуж за Мишу Амосова - в большую семью, против воли свекрови. Об этом я расскажу позднее.
В ранних двадцатых годах "аптека", как звали крестьяне медпункт, со слов мамы оставалась такой же, как и при земстве.
Всегда было три комнаты: ожидальня, приемная, где фельдшер или акушерка вели прием больных и сама аптека - шкафы с лекарствами, стол с аптечной кухней для приготовления лекарств. Аптекой ведала мама.
Медпункт обслуживал десять-двенадцать деревень и сёл в радиусе десяти километров - шесть-семь тысяч жителей. Ближайший врач в Череповце.
Воспоминание раннего детства: Перед медпунктом десяток саней и разномастные лошади, жующие сено из передка. Полная ожидальня мужиков, баб, детей - в армяках, полушубках, платках, тулупах. В лаптях, в валенках.
Главная работа акушерки - принимать роды на дому, от 100 до 150 родов в год. Две трети из них - в других деревнях, иногда за 8-10 километров.
Помню такие сцены. Ночью стук в дверь. Мама встает, зажигает лампу, накидывает платье, открывает дверь в сени. Слышу разговоры примерно такие:
- Кириловна! Марья родит. Поедем, бога ради:
Мужика впускают в избу, он приносит запах мороза и сена. Усаживают на кухне. Дальнейший разговор: какая Марья, давно ли "схватило", которые роды, приходила ли на осмотр.
Мама уже оделась, бабушка тоже встала, крестится на икону. Я лежу, вида не подаю, что не сплю. Прощальные поцелуи у нас не приняты.
- На, неси ящик.
Был такой особый ящик для акушерских принадлежностей. Довольно тяжёлый - много всего с собой брала - в некоторых избах было грязно.
Мужик забирает ящик, мама надевает тулуп, и они отправляются в ночь. Вот скрипнула калитка, у неё был особый скрип, до сих пор не забыл.
Бабушка тушит лампу, забирается на печку, зевает, шепчет молитву.
Все замолкает, и я засыпаю.
Утром мой первый вопрос:
- Мамы нет?
- Больно скоро хочешь. Туда шесть верст, небось, снегу намело. Слышь, воет в трубе.
Я слушаю, и мне видится метель - дороги нет, и лошадь, и мужика, и маму занесло снегом.
Пока маму не привезут с родов - в доме тревога. Как там? Что?
Обычно бабы рожали быстро и раньше времени акушерку не тревожили. Мама возвращалась через восемь-двенадцать часов. Но иногда задерживалась на сутки, и на двое - у "первородящих". Я это слово знал с раннего детства.
Но вот наступил вечер, а мамы нет: Я уже не отхожу от окна. Поздно ночью слышу, как бабушка становится на колени перед иконой и громким шепотом творит молитву:
- Господи, разреши от бремени рабу твою Марью: Господи, яви божескую милость к рабе божьей Елизавете, помоги ей. Под молитву я засыпаю: бабушка водит меня в церковь я знаю о Всемогущем.
Под утро слышу скрип калитки.
Радость - мама приехала.
Мы постоянно жили при родах. Каждый третий-четвертый день мама уезжала или уходила со своими вещами. Иногда с одних родов прямо на другие, потом - на третьи. По неделям дома не бывала. А мы с бабушкой жили в постоянной тревоге (она не только молилась, но и ругалась: "Ишь, прорвало их, б.. й! ", - грубая была старуха).