Наиболее полно и блестяще описана частная жизнь императоров и их приближенных в восьмитомном труде древнеримского писателя и историка Светония «О жизни двенадцати цезарей». Знаете ли вы, что, даже будучи в преклонном возрасте, император Август не расставался со своей «страстью» — лишать девственности юных девушек, которых ему «поставляла» его жена? Что Калигула совершал инцестные связи со своими тремя сестрами по очереди? Что император Клавдий собирался законным образом разрешить издавать неприличные звуки, сидя за обеденным столом и находясь на публике? Что Нерон рыскал по ночным римским улицам, вонзая свой кинжал в совершенно незнакомых, случайных прохожих, сбрасывая затем их трупы в зловонную клоаку? Что император Гальба повелел обучить слонов хождению на канате? Что во время пиров с участием императора Вителлия на столах одновременно находилось не менее четырех тысяч столовых предметов из чистого золота? Что Домициан был настолько искусным стрелком из лука, что мог с большого расстояния послать стрелу в окружность, образованную пальцами одной руки своего раба? Прочитайте Светония. Там все это есть.
Причина расцвета всей этой околосветской, придворной хроники — не только простое человеческое любопытство и тяга ко всему скандальному. Дело в том, что имперский двор (если отбросить частную жизнь сенаторов в республиканскую эру) всегда был закрытой сферой, доступной лишь избранным, куда вход посторонним был строжайше запрещен. Такая закрытая система обязательно генерирует слухи и сплетни, так как абсолютно непрозрачна. Это же в точности относится к жизни современных политиков. Наилучший пример — Тони Блэйр и его диван, а также Гордон Браун со своим неоимперским стилем правления. Что бы не происходило на глазах у общественности, реальная политика творится в тихом кругу друзей и советников. Так как для средств массовой информации обычно недоступны никакие более или менее серьезные и ответственные источники информации, остаются слухи и пронырливые «папарацци». Отсюда бесконечные истории о Чери Блэйр, Кэрол Кэплин и так далее.
Древнеримским эквивалентом большого спортивного события, несомненно, являлись гладиаторские бои (так же, как и гонки колесниц; однако я сконцентрируюсь именно на гладиаторах). Гладиаторами (дословно — «боец, владеющий мечом»; от латинского «gladis» — «меч») становились, как правило, неудачники, преступники либо рабы. Их готовили специально на потеху публике, и вся их сценическая роль развивалась по двум сценариям: либо убить другого гладиатора, либо погибнуть самому. Согласно известному древнеримскому мифу, Ромул и Рем, вскормленные волчицей, воспитанные пастухами и основавшие Рим, были детьми Марса, бога войны. И поэтому их наследники — римляне — не должны знать колебаний и жалости к врагам. Тем более гладиаторы.
В 221 г. до н. э. во время погребальной церемонии некий римлянин, перечисляя добрые деяния и заслуги своего усопшего отца, кроме мудрости, славы и достойного служения обществу, отметил также, что «он хотел быть воином первой шеренги ». В среде древнеримских легионеров быть «воином первой шеренги» значило быть готовым к схватке один на один с соперником. Гладиаторы и представляли тот особый бескомпромиссный дух «воинов первой шеренги». Цицерон допускал, что не могло быть «лучшей школы, в которой учатся превозмогать боль и не бояться смерти, чем состязания гладиаторов». Плиний Старший считал, что «гладиаторские бои не ухудшают общественную нравственность, а вдохновляют народ с презрением относиться к смерти, демонстрируя жажду славы и стремление к победе даже среди преступников и рабов».
Но если даже такие низшие индивидуумы, как рабы, могли быть примером в «жажде славы и побед», то насколько лучше было бы, если такими качествами были бы одержимы свободные граждане? А ведь эти качества — часть того, что называлось «быть римлянином».
По мере расширения и укрепления империи идея устраивать «свои» игрища овладевала многими местечковыми правителями. То же самое происходило и в Британской империи. Мы, например, привили многим вассальным народам вкус к игре в крикет. Вместе с тем мы экспортировали наши традиционные ценности и традиции — такие как «честная игра», спортивные судьи и даже пятичасовой чай со сливками.
Однако раздавались и недовольные голоса. Так, философ Сенека, без большого удовольствия наблюдавший, как кровавые зрелища огрубляют людей, ужесточают их нравы, писал: «... утром они бросали людей к диким животным, а днем — к ногам зрителей».
