«Дворник дядя Паша бросил одну лопату снега на кучу и сказал:
— А тут одна старушка… недалеко от деверя моего проживает… бражку варит. Ну и бражка!
— Крепка?
— Что крепка — это, брат, еще не фокус. Она того добилась, старая ведьма, что бражка у нее в самую мозгу бьет, и скорострелкой! Недавно свадьбу гуляли — где деверь живет. Всей квартирой гуляли. И старушка эту свадьбу обеспечила своей бражкой… Ну, было дело под Полтавой!..
Дядя Паша покачал головой и даже зажмурился от удовольствия, вспоминая «дело под Полтавой», участником которого он, надо полагать, был сам.
— А что было-то под Полтавой? — нетерпеливо спросил столяр.
— Через полчаса уже вся квартира дралась! Даже дети! Как сумасшедшие все стали. Все в квартире перебили начисто, на двор выкатились всей свадьбой и там дрались! Жениху не то ухо, не то нос, не то еще что-то откусили в драке.
— Закусили, значит? Вместо стюдня!
— Ага! Пять милиционеров приходили разнимать. Трем гостям по пятнадцать суток дали. Вот это бражка так бражка!..
Столяр покачал головой и сказал с той же иронической ухмылкой:
— Вот люди! Травят народ безо всякой совести!
— Паразиты! — подтвердил дворник дядя Паша. — К ногтю их всех надо!..
Они постояли еще, поговорили. Потом Постромкин попрощался с дворником за руку и уже пошел было к воротам, но вернулся и, смущенно потоптавшись на месте, попросил:
— Слушай, друг… У меня тут семейное торжество намечается… у дочери предстоит деторождение… Ты бы свел меня к этой старушке, а? Заранее бы заказ сделать на бражку!»
Вот подлинная сатира! — хочется сказать после прочтения этого рассказа.
Более полувека трудится Леонид Сергеевич в трудном и любимом читателем жанре литературы.
Хочется пожелать ему новых успехов, новых творческих достижений.
В этом коротком очерке мне хочется рассказать о дорогом мне человеке, его высоком призвании в жизни. И о том, как шел он к этому призванию долго и упорно, пока достиг намеченной цели.
Ранней весной 1925 года, когда в Средней Азии уже зацветал урюк, а подмосковные деревеньки еще были заметены глубокими сугробами и звонкая капель падала с крыш лишь в солнечный полдень, из Ташкента в Москву отправился неторопливый пассажирский поезд. Он бежал не спеша по рельсам, протяжно гудел на переездах и подолгу замирал на станциях. Эта неторопливая езда, казалось, вполне устраивает привыкших к дорожному томлению всех обитателей густонаселенных вагонов. Всех, кроме одного.
Этим нетерпеливым пассажиром, то и дело выглядывавшим в окно и выбегающим в тамбур, чтобы узнать, скоро ли Москва, был 17-летний смугловатый паренек в тюбетейке, полотняной рубашке, брюках и обутый в порядочно стоптанные сандалии. Проводник заметил его метания и добродушно сказал:
— Чего ты суетишься, паренек? Москвы мы все равно не минуем, только не скоро она еще будет. Ты лучше подумай, чем встретит тебя белокаменная. Не иначе как снежком и крепким морозцем.
Проводник оказался провидцем — в столице еще господствовала зима. И потому паренек явился в ЦК комсомола (а это и была цель его путешествия) в довольно странном наряде: уши замотаны футболкой, а на ногах обертки из старых газет.
— Я из Ташкента, — представился он.
— Вижу, вижу, что не из Заполярья, — рассмеялся сотрудник цекамола. — Ну, здравствуй!