Работая в больнице, Русаков регулярно (?) занимался сексом со своим приятелем и бывшим кавалером своей жены/братом своей бывшей любовницы. Возможно, он делал это и с другими сумасшедшими. Разрушение любовного четырёхугольника Лаховский/Голикова — Лаховская/Русаков произошло спустя четыре месяца после того, как Саша лёг в больницу. Марина вспомнила, что когда она пришла навестить его во второй раз (она вообще довольно редко к нему ходила, кстати), брат ещё не знал, что его девушка встречается теперь с Русаковым, и что Марину тот бросил. Ему и так было хреново, а после сообщения сестры стало ещё хуже. Марина легко могла представить, как санитар потом издевался над ним. Быть заточённым в психушке (пусть даже по собственной воле) и знать, что твой бывший друг и твой санитар ебёт твою девушку и тебя самого… Но правда, к концу «срока» Сашка наоборот выглядел вполне счастливым и довольным жизнью. А Русаков… Марина несколько раз звонила ему, пыталась встретиться, но молодые супруги купили отдельную квартиру и стали жить там, а адреса она не знала. В больнице Русаков всячески избегал Марины, делая вид, что с нею незнаком. Как–то раз она случайно наткнулась на Нинку на улице и в результате короткой беседы набила той морду. Не очень сильно, но так… чтобы знала. Она надеялась, что после этого на разборки придёт сам Русаков, но очевидно, тот понял её тактику и не пришёл, И вот сегодня, впервые за полтора года, они сидели на диване в её квартире и разговаривали.
— Позвоню–ка я Толстому! — сказал Русаков, и глаза его сверкнули. — Узнаю, что к чему.
Быстро поднимаясь по лестнице — почти бегом, Юрий думал, а что же ему делать, если Марины вдруг не окажется дома. Придётся, наверное, ехать в психушку — надо ведь посмотреть на этого Русакова, любителя анального секса и убийцу. И с Терехиным не мешало бы побеседовать, но это чуть позже, не сейчас.
Сверху опять спускался молодой парень — тот самый, которого Юрий видел в день первого визита к Марине. На нём были, как и в прошлый раз, чёрный джинсовый костюм и под ним футболка с изображением какой–то группы.
— Есть спички? — спросил он у Юрия, тем самым вынуждая того остановиться. Спички? Нет, но зажигалка имеется.
Парень прикурил. Ему было лет восемнадцать, не больше. Голубые глаза, короткая стрижка, тёмная щетина на подбородке.
— А ты опять к Мэри? — поинтересовался он.
Юрий нахмурился.
— У тебя что, какие–то проблемы?
— Да нет, — парень усмехнулся. — Это у тебя проблемы, похоже. Ты с виду такой чистенький, культурный, а она ведь шалава конченая.
Внутри Юрия всё вскипело, инстинкты взяли верх над здравым смыслом и заставили его схватить парня за грудки. Да как он смеет, чёрт побери?!
— Слушай, ты! — начал Юрий злобно, но тут же оказался отброшенным вниз, к батарее на лестничной площадке между вторым и третьим этажами. При этом он больно ударился о неё спиной.
Парень начал спускаться к нему. Он был выше следователя где–то сантиметров на десять и, похоже, качался. Опять же чисто рефлекторно разъярённый Юрий выхватил пистолет. Увидев его, парень испуганно замер.
— Эй! — пробормотал он. — Ты чё, сдурел? Убери эту штуку, я же тебе ничего не сделал.
Спустя пять минут они расстались чуть ли не друзьям, тогда как чувства Юрия к Марине претерпели некоторые изменения. Если Олег (так звали этого парня) не врал ему, то… Спрятав пистолет, Юрий потребовал объяснений. Про удостоверение работника прокуратуры, лежащее в его кармане, он умолчал, сочтя упоминание о своей работе излишним. По мере того, как Олег говорил, следователь всё больше и больше впадал в какой–то транс — мечты и надежды рушились прямо на его глазах.
— Да на хуй она тебе нужна? — Олег облокотился о перила. — Найди себе нормальную бабу. Хотя… впрочем, ебать–то хоть кого можно. Может, мне не стоило бы тебе этого говорить, но мы её как–то даже втроём ебали, по очереди. И потом вдвоём ещё, — его губы искривила усмешка, — одновременно. Причём, она сама нас позвала в первый раз, когда мы в подъезде бухали. Так что, если ты её просто ебёшь, то и еби, но вот целоваться не советую.
Потом, пожав друг другу руки, они расстались, и Юрий продолжил своё восхождение по лестнице. О боже, значит, Марина… проклятье! Ну и хрен с ней, подумал он вдруг, ведь если она шлюха, то меньше проблем возникнет.
— Где же он есть, сука? — прошипел Русаков. — Или, может, трубку просто не берёт?
Марина пожала плечами. Она и понятия не имела, где сейчас мог находиться Терехин. Наверное, действительно «трубку просто не берёт» — Сашкины дневники читает. Сволочь. Но нашел ли он эту записную книжку или нет?
Кто–то позвонил в дверь. Русаков вздрогнул и, осторожно опустив трубку на рычаг, спросил тихо:
— Ты кого–нибудь ждёшь?
— С… с работы должны прийти.
Русаков в задумчивости поскрёб затылок. Звонок повторился.
— Я пойду открою? — пробормотала Марина нерешительно. — Они знают, что я дома, потому что обещали прийти в три. Мы договаривались.
— Кто такие?
— Ну, врач один и ещё там…
