В ответ на вызывающий тон Мангольф сказал глухо и с непобедимой дрожью в голосе:
- Только не это, Клаус.
- Лучше стать юрисконсультом у твоего тестя?
Насмешку Мангольф тоже оставил без ответа:
- Я этим удовлетворяюсь.
- А я не могу!
В ответ на его возрастающее раздражение Мангольф проявил еще более кроткую настойчивость.
- Что, собственно, случилось? Ничего, что могло бы тебя сразить внутренне. Неудача! - Он пожал плечами. Мангольф - и пожимает плечами при слове "неудача"! Терра прислушался внимательнее к словам друга. - Ты ведь останешься тем же, чем был, - сказал друг, - вечной досадой для тех, кто тебя любит... Но с этим они примирятся, лишь бы ты жил.
- А нужно ли мне жить? - спросил Терра с сомнением.
- Это непременное условие и для моего существования. - Какой новый, незнакомый звук голоса! Голос шел из глубины души, такой настойчивый и вместе с тем нежный. Терра был тронут. Охваченный жестоким раскаянием, он сознался:
- Ты скомпрометирован по моей милости. Ланна неразрывно связал нас с тобой в сознании императора.
- А разве мы не связаны неразрывно в нашем собственном сознании?
- Это говорит твоя благородная душа, дорогой Вольф. Я же, в своем слепом эгоизме, не понимал, что Ланна готов погубить меня, лишь бы избавиться от тебя!
- Ты начинаешь прозревать. Но поверь мне, Клаус, я больше страдаю за тебя, чем за себя самого.
- Вижу, - сказал Терра, - и я, подлец, только потому не ухожу из жизни.
- Мы не подлецы, Клаус. Я бывал несчастнейшим человеком, когда ты преуспевал. Но в те минуты, которые мы только что пережили, я был куда несчастнее. - Он сжал обе руки друга. - Дай мне взглянуть тебе в глаза, не смеешься ли ты, чего доброго, надо мной? В часы сомнений я считаю тебя каким-то выродком, для которого важнее всего удовлетворить свое тщеславие. Разуверь меня, и я буду счастлив.
Терра, не выпуская его рук:
- Откровенность за откровенность, Вольф. Я в минуты слабости готов поверить в твою так называемую вторую наивность, с помощью которой ты хотел бы сравняться в глупости с современным обществом. Короче говоря, я готов считать тебя таким же глупцом, как твоих собратьев. Разубеди меня в этом!
Каждый из них старался увлечь другого из полумрака комнаты к выходу и яркому свету. Только раскаяние, только доверие видел один у другого, видел сквозь слезы, застилавшие свои глаза и глаза друга...
Но тут к ним донесся громкий повелительный голос.
- Все сюда! - командовал знакомый голос. - Внимание! Радостное известие!
Они прислушались. Голос императора оповещал об обручении!
- Я взял это на себя, чтобы все видели, насколько мне близки торжественные события в семье моего рейхсканцлера.
Вырвав решение из рук отца, он к тому же еще кичится этим.
- Он свое дело понимает! - заметил Мангольф и тут же вскрикнул: - Что ты! Бог с тобой!
Ибо Терра рванулся от него и попятился назад, как раненный насмерть. И опять то же лицо, какое было, когда они встретились.
- Знаю, - сказал Мангольф. - Но радуйся: хорошо хоть, что все свалилось сразу.
Он подошел вплотную к другу и безмолвно ждал, пока пройдет спазм, стеснивший ему грудь, и смотрел только на его руки. Они то шарили по телу, то сжимались в кулак - и, наконец, беспомощно опустились.
Друзья стояли в полумраке за дверью, пышное торжество происходило незримо для них. Но в нарастающей сумятице голосов угадывалось многое; подобострастие перед успехом, преклонение перед властью, настоящей и будущей; каждый завидовал тому, кто раньше успел привлечь внимание императора; каждый боялся, что его подобострастно согнувшаяся фигура не попадет в поле зрения того, кому дано миловать, жаловать и благодетельствовать. Какой вид был у Ланна... когда он пожимал руки? И снова голос повелителя:
- Девственная прелесть невесты! Богатырский рост моего гальберштадтца! - Возбужденный нескончаемыми выражениями восторга голос добавил: - Запомните его хорошенько, на случай если увидите в мировой истории среди моих паладинов!
Ура! Браво! Бисмарковская маска!
"Но какой же вид у Ланна? Даже в ладоши захлопали. Неужели и Ланна?"
"Этот человек способен броситься на шею поддельному Бисмарку, бормотал Терра про себя. - Слышит свой приговор, а на лице ямочка. Мы сражены одновременно. Но что думает он на тему "быть или не быть?" Шепотом: - А дочь - наш общий возлюбленный палач? Перед нами раскрываются бездны, ваше сиятельство! - Терра в темноте видел ее. Вызванная его тоской и безумным отчаянием, она явилась ему, мертвенно бледный призрак, далекий от всех честолюбивых заблуждений, с глазами, полными тоскующего неутолимого зова. Прочь все сомнения! Скорее к ней! Он бросился вперед, призрак исчез...
Кто-то схватил его за руку: Мангольф. Друзья были одни.
