- Н-да, вы вчера показали им всем, - благосклонно резюмировал император и, хлопнув себя по августейшей ляжке, знаком приказал секретарю удалиться. Мангольф, не теряя мгновения, пока солнце еще озаряло его, исчез, пятясь к двери с изящными поклонами.
В тот же вечер Ланна пригласил его к себе. Он стоял, прислонясь к письменному столу, и задумчиво играл цепочкой от часов.
- Итак, - сказал он, - мне приходится дать вам повышение.
- То, что делается против воли вашего сиятельства, не может радовать меня, - сказал Мангольф опечаленным тоном.
Ланна отклонил попытку примирения.
- Вы получили должное. Вы поставили на карту все и выиграли.
- Я выступал не против вашего сиятельства.
- Против мирной политики, отошедшей от бисмарковских традиций.
Мангольф заметил, каким ничтожным, почти жалким становится Ланна, когда он несчастен. Лишь ореол успеха красил его оплывшее лицо, лишь ямочки и скептическое лукавство. Мангольф старался сказать своей жертве что-нибудь по-настоящему успокоительное.
- Но сейчас я такой же чиновник, как все. Я тоже представляю политику вашего сиятельства, безразлично, по убеждению ли, из дисциплины, или ради личной выгоды.
Ланна, покачивая головой, продумывал сказанное Мангольфом. Для данной минуты это могло быть искренне, но в его тоне так явно звучит лживая покорность и убежденное превосходство! Вот где гнездится опасность, одна из многих и, быть может, самая отдаленная, но совсем особая.
"По-настоящему одаренный человек, который рассчитывает сменить меня, думал Ланна, - должен быть под моим постоянным наблюдением". Внезапно у него снова появилась ямочка.
- Мы будем и впредь работать вместе и, надо полагать, сумеем найти общий язык, - сказал он просто и протянул руку.
- Поздравляю! - сказал Толлебен. - Хотя я дорого дал бы, чтобы понять, почему мне приходится поздравлять вас. - По-видимому, он только ради этого вошел так непривычно рано в рабочий кабинет Мангольфа. - Тут что-то неладно, - продолжал он, - это мы оба понимаем. Я решил, что лучше всего обратиться к вам лично.
- Прямодушны, как всегда, - польстил Мангольф. - Но, господин барон, когда же все шло ладно? Режим, которому мы служим, так сложен, что с некоторой уверенностью можно полагаться лишь на случай, да и то не очень, ведь тут можно натолкнуться на талантливого соперника.
"Мозгляк!" - говорило лицо Толлебена. Но Мангольф продолжал еще любезнее:
- У человека вашего происхождения в руках все козыри. Доселе вы были слишком горды, быть может слишком рассеянны, чтобы воспользоваться ими против меня. Один из них, сами понимаете какой, вы недавно швырнули под стол. Господин барон, я никогда еще так не восхищался вами. - У него дрожал голос. - Вот чего мне недостает: именно этой способности выкинуть какой-нибудь фортель, выйти из строя когда вздумается. Смелые жесты - не мой удел, я родился бескрылым. То, что я в поте лица добываю многолетними трудами, вы, счастливец, преодолеваете одним прыжком и прямо достигаете цели. Где уж мне поспеть за вами!
Мангольф говорил до тех пор, пока лицо Толлебена перестало выражать что-либо, кроме блаженного сознания собственного превосходства. По уходе посетителя - он открыл перед ним дверь и проводил его до лестницы Мангольфу понадобилось четверть часа мысленных увещаний, чтобы овладеть собой. Но в следующее воскресенье он был вознагражден: унизиться пришлось другому - Терра.
В дверь квартиры Мангольфа постучали сильно, но глухо, как стучит удрученное сердце, и появился Терра - воплощенная корректность в лице и костюме, с цилиндром в обтянутой темной перчаткой правой руке.
- Дорогой Вольф! - изрек он торжественно, не садясь и выставив вперед цилиндр. Мангольфу пришлось снова встать, чтобы выслушать высокопарное поздравление. Лишь после этого Терра позволил ему и себе усесться. Мангольф признался, что не ожидал его. - Я понимаю, дорогой Вольф, какую жестокую шутку я снова сыграл с твоими нервами, - сокрушенно ответил Терра. - К счастью, это случается не впервые, что облегчает мне сегодняшний шаг, которого безоговорочно требует от меня совесть.
- Мы друг друга знаем, - сухо заметил Мангольф.
Терра подхватил его замечание:
- Мы друг друга знаем! Разве бы я осмелился показаться тебе на глаза, если бы не понимал, что успех делает тебя отнюдь не высокомернее, а, наоборот, великодушнее! Перед богом и людьми ты имеешь полное и безусловное право выставить меня за дверь пинком в зад. Даже и это было бы актом чрезмерного внимания, которое я никак не заслужил своими поступками.
- Зачем преувеличивать? - сказал Мангольф. - Инсценированная тобою комедия принесла мне даже пользу. Я не стану винить тебя за то, что это не входило в твои планы.
- Слава богу, слава богу! - Терра прижал руку к сердцу, которое все еще замирало. - Грех мой снят с меня.
Мангольф приосанился.
- По-моему, ты гораздо сильнее грешишь против самого себя. Если человеку на его жизненном пути представляются такие случаи, как тебе, то незачем быть дураком.
- Жестоко, но верно, - прошептал Терра.
