- В том бог свидетель, - сказал он торжественно. Он смотрел, как она на полном свету высоко вытянула руки над копной своих огненных волос и поднялась на носки. Формам вернулась прежняя мягкая пластичность и мускулистая упругость, а краскам - свежесть, как от притока обновленной крови: неувядаемая стояла она, сдвинув носки, словно балансируя на шаре, и медленно вращалась вокруг самой себя.
- Чудо из чудес, - сказал он. - Как ты этого добилась?
В ответ она загадочно усмехнулась и звонким, равнодушным голосом позвала кормилицу.
Кормилица? Ну, разумеется. В этом и было все дело. Отсюда ее тогдашнее состояние, ее уныние и затея выйти за него замуж... Кормилица явилась с новорожденным на руках. Старший мальчуган держался за ее подол.
- Это девочка, - сказала мать.
- Я вел себя как форменный осел, - признал Терра.
Она лишь пожала плечами. Она не ставила глупость в укор мужчинам, их глупость подразумевалась сама собой.
- Отца ты знаешь, - сказала она на случай, если бы ему потребовалось и это разъяснение. Действительно, ему только сейчас пришло в голову имя отца; он вспыхнул.
- Мой сын и дочь господина фон Толлебена - брат и сестра? Этого в условии не было.
Тут явно удивилась она.
- Что ж теперь поделаешь! - пробормотала она с запинкой.
- Я не желаю, чтобы они воспитывались вместе. Идем со мной, сын мой, решительно заявил он и протянул руку.
Мать забеспокоилась.
- Перестань, пожалуйста! Кстати, ребенок вовсе не от Толлебена, а от Мангольфа. - И так как он уставился на нее, словно собираясь наброситься: Ну да, от твоего друга. Но ты навел меня на хорошую мысль. Я уверю Толлебена, что ребенок от него. Ему это польстит, он обеспечит дочь, а твой друг окажется в стороне. Все участники будут удовлетворены. - Она отошла, напевая, чтобы скрыть остаток беспокойства; вид у него по-прежнему был грозный. Но вдруг он резко повернулся.
- Идем, мой сын! - повторил он.
Пауза. Мать сразу успокоилась и обменялась взглядом с кормилицей.
- Ну что? Идет он? - спросила она даже без насмешки.
Тщетно нагибался Терра, протягивая руку, - под его жгуче-суровым взглядом мальчик обошел, от складки к складке, всю юбку кормилицы. Выглядывая из-за нее, шестилетний мальчуган сжимал рот точь-в-точь, как сам Терра.
- Папа хочет взять тебя с собой, - повторил Терра.
- А может, ты лучше останешься у мамы? - Она раскрыла объятия. - К кому ты пойдешь? - И мальчик бросился к ней. - Он слишком похож на тебя, сказала мать торжествующе и примирительно. - Потому он так привязан ко мне.
- Впечатления, которые ждут его в твоем доме, бесконечно ценны для многих, но только, пожалуй, не для подрастающего мальчика, - учтиво заметил Терра.
- Ты находишь, что в почтенном доме твоих родителей тебя столь блестяще подготовили к жизни? - возразила она. И так как он молчал, открыв рот: Ведь ты же до сих пор не уразумел, что такое жизнь!
Она сочла вопрос исчерпанным и занялась прерванными делами. Терра сказал сыну: "Давай мириться", и предложил поиграть с ним.
Мысленно он решил: "Сегодняшний урок я себе зарублю на носу. Пора образумиться. Я повсюду умудрился наглупить и всем стал в тягость".
Итак, он продолжал успешно работать, не падал духом, запросы высшего порядка оставлял втуне и, проверяя в конце недели свой моральный инвентарь, радовался, что ему удалось избегнуть унижений и, не слишком срамясь, приспособиться к окружающему миру. Принцип его был таков: "Лишь трезвый житейский опыт позволит мне с успехом привить окружающему миру свои взгляды, не свойственные ему".
После двухгодичной страды однажды утром к нему в контору явился Каппус.
- Господин адвокат, - начал знаменитый ростовщик, - вы человек по мне, ибо вы на редкость честный человек. - Не слушая возражений, он продолжал: Но вы и трудолюбивый человек, вы рано встаете и приходите в контору задолго до ваших служащих. Это тоже хорошо, господин адвокат, таким образом нас никто не потревожит или, чего доброго, не подслушает. Иначе нам не поздоровилось бы, господин адвокат. - Он говорил настойчиво и горячо, таков был, очевидно, его характер. Сюртук у него был наглухо застегнут, кожа на лице очень белая и нежная. Когда он наклонил голову и описал цилиндром плавный полукруг, у него появилось сходство с благостным духовным пастырем. - Давайте присядем! - сказал он, поставил цилиндр под стул и вместо него надел ермолку.
Он был уже старик, но волосы красил. Мягкие голубые глаза блестели из-под крашеных бровей. Ростовщик - и вдруг дородный!
Вид его говорил наблюдателю: "И ты обманывался на мой счет!" Внезапно он всем своим существом изобразил горестное сожаление.
- Могли бы вы подумать, что граф Ланна проведет старика Каппуса?
Терра недоумевающе посмотрел на него, потом встал и запер обитую войлоком дверь.
- А сейчас выкладывайте все и говорите так, как будто имеете дело с адвокатом вашего противника! - вернувшись, потребовал он.
- Да и с самим собою я говорю не иначе как от имени противника, наставительно ответил Каппус.
