— Само собой разумеется, что после этой истории мой господин прогнал меня, — продолжал Гавиа, с трудом переводя дыхание. — Первой моей мыслью было тут же заколоть могущественного пэра, но потом я раздумал. В то время положение людей менялось часто и быстро. И всемогущий пэр попал в немилость, и над ним был назначен суд. Меня вызвали свидетелем, и на основании того, что было сказано мной, моего бывшего господина и его брата обвинили в государственной измене и казнили. Нечего, я думаю, упоминать, что мои наговоры и клятвы были очень далеки от правды, это тебе, должно быть, хорошо известно и без того.
Джон стоял неподвижно, точно мраморное изваяние, олицетворяющее собой беспредельный ужас.
Не переставал греметь гром, сверкала непрерывно молния, но ни Джон, ни больной не обращали внимания на грозу. Открытие гнусного преступления заставило молодого человека содрогнуться; на старика же, наоборот, эти ужасные воспоминания подействовали подкрепляющим образом.
— Я совершил это преступление только из мести, — продолжал старик, — без всякого вознаграждения, но один из родственников казненного предложил мне еще больше отомстить моему врагу — и я согласился. Родственник был беден как церковная мышь и с вожделением мечтал об имуществе казненного, которое никак не мог получить ввиду того, что у моего бывшего господина остались жена и ребенок. Тогда я за большую сумму денег подал родственнику благой совет: нужно было, чтобы вдову казненного пэра и ее сына нашли в один прекрасный день мертвыми.
— Изверг! — не выдержал Джон, и холодная дрожь пронизала его тело.
— Нет, Джон, я не убил их, — поспешил успокоить Гавиа, — я был слишком хитер и знал, что смогу лучше воспользоваться обстоятельствами, если оставлю их в живых. Я был знаком с расположением комнат и порядками старого замка и потому для меня не представляло большого труда похитить фамильные бумаги и увезти из замка вдову пэра и ее сына, которому был тогда всего один год. Я не виноват, что вдова вскоре умерла от страха и лишений. Для меня ее смерть была даже несчастьем, так как помешала моим расчетам, чтобы получить от сына ту выгоду, которую я потерял вследствие смерти его матери, и я оставил мальчика при себе.
Джон затаил дыхание, крупные капли пота покрыли его лоб.
— Продолжайте! — беззвучно прошептал он.
— Затем я приехал с мальчиком сюда, — рассказывал больной, — но он оказался непокорным и часто мешал мне в моих планах. Тем не менее я был для него как родной отец: я воспитал его, научил ремеслу, которое может прокормить человека, и теперь оставлю ему в наследство свое имущество и имущество его родителей. Как видишь, этот мальчик — ты!
Хотя Джон сразу понял, чем закончит свою речь ненавистный старик, но не хотел верить этому до последней минуты. Страшный крик вырвался из его груди, перекрыв раскаты грома. Джон бросился к извергу, который был убийцей его родителей, в течение долгих лет тиранил его и даже теперь, на смертном одре, издевался над ним! Не помня себя от гнева, молодой человек схватил больного за горло.
Несмотря на слабость, Гавиа пытался сопротивляться.
— Ты меня хо… чешь… за… душить! — хрипел он, — Твое и… мя…
Джон ничего не слышал. Он все сильнее и сильнее сдавливал горло старика.
— Твое имя… — силился проговорить умирающий, — твое и… мя… там… тем… на… я… шка… ту… лоч… ка… бума… ги…
Джон ничего не сознавал. Вдруг тело старика судорожно забилось с такой силой, что руки молодого человека невольно разжались. Умирающий собрал последние силы, широко открыл рот и прохрипел:
— Те… перь ты то… же пре… ступ… ник!
Бешенство Джона перешло в ужас. Новый пронзительный крик его огласил комнату. А на дворе все так же гремел гром, сверкающие молнии озаряли убогую хижину, потоки дождя струились по окну. Джон стоял неподвижно, не сводя испуганных глаз с лица Гавиа, находившегося в агонии. Если бы не насилие, старик мог бы просуществовать еще несколько часов. Таким образом, Джон чувствовал себя действительно преступником.
Ужасный старик достиг своей цели, упомянув имя дочери сэра Спитты, которая произвела большое впечатление на молодого человека. Если бы Гавиа не вспомнил о Спитте, Джон ушел бы из дома и не услышал бы тех ужасов, которые привели его к преступлению.
Спитта был очень важным лицом не только в Белфасте, но и во всей Ирландии. Прежде всего он был англичанином по рождению, что в Ирландии считалось преимуществом и сулило большие выгоды. Спитта был лордом Лондодэри и обладал большим богатством, он имел поместья и земли в Ирландии. Кроме того, Спитта занимал пост гражданского губернатора в Анфраме, что давало ему большое содержание и не требовало никаких обязанностей. В счастливой Ирландии существовало всегда много подобных синекур.
