Но почему процедура разморозки проходит столь странно? Я до сих пор не чувствовал тела, и никто из персонала не подошел проверить, все ли в порядке.
Подозрительно!
Так я пролежал, наверное, с полчаса или даже дольше, пока до меня не донеслось легкое шипение, как-будто неподалеку открыли дверь с пневматическим приводом. Потом я услышал чьи-то шаги, тяжелое дыхание с одышкой и резкий запах чеснока.
Наконец-то! Кто-то явился по мою душу!
Пришедший с негромким кряхтением приближался. Теперь, помимо чеснока, я почувствовал и явный запах алкоголя.
Да что тут происходит, черт побери⁈..
Неизвестный приблизился вплотную, и, вдобавок к чесноку и алкоголю, повеяло еще и крепким потом.
Я не мог его видеть, головой не пошевелить, все, что мне оставалось, это пытаться поймать в поле зрения хоть что-то, кроме потолка.
— Ты живой, нулевка? Ух и страшный ты, как посмотрю — бежать хочется! — раздался хрипловатый голос. — Вижу, глазами крутишь! Не пытайся даже, пока интерфейс не подключен, бесполезно.
Если бы я мог ответить, то, наверняка, разразился бы страшной бранью. Это дерьмо, а не клиника! Пациент провалялся бог знает сколько времени в отключке, очнулся, а проверить его состояние пришел нетрезвый и явно неадекватный тип. Это у них медперсонал проводит обследование в таком виде? Да после первой же жалобы такую контору закрыли бы немедленно!
Но ответить я не мог, поэтому пытался передать все охватившие меня эмоции яростным взглядом.
— Да не сверкай зерцалами-то, с меня спросу мало. Мне сказали включить и протестировать, вот я и включаю. А что и почему — это вопрос к начальству. Но тебе к ним ходу нет, нулевка. Тебе вообще… хм… мало куда есть ход…
Я все еще не видел обладателя голоса, все это время он находился где-то сбоку, не попадая в мое поле зрения.
Что же, очень надеюсь, что этот паралич — лишь временное явление, и когда я полностью оклемаюсь, то всем тут покажу, где раки зимуют! Пока же потерплю неудобства, ничего, не привыкать.
— Ну, вот и молодец, вот и славно… — донеслось до меня негромкое бормотание. — Хряпа все сделает как надо, просто немного потерпи. Сейчас я тебя зафиксирую в вертикальном положении!
Что он сделает? Зафиксирует? Я что, шаткая ваза?
Тут же надо мной сверху склонилась человеческая голова, заросшая давно не стриженной шевелюрой и густой бородой, а две руки потянулись в мою сторону.
Потом мир перевернулся, и вместо потолка я увидел стену, столь же обычную, давно требующую побелки, с темными пятнами разводов, без каких-либо плакатов, графиков и картинок, присущих любой больничной палате.
Зато я смог увидеть моего… врача, медбрата, работника компании «Второй шанс»?
В общем, я увидел Хряпу, но, честно говоря, лучше бы я его не видел.
Был он еще не стар — лет пятьдесят с гаком, но ужасно потрепан жизнью. Лицо в ранних морщинах, красный нос пьяницы с прожилками, слегка трясущиеся руки, засаленные волосы до плеч, опять же борода… Да и весь он, несмотря на свой немалый рост и широкие плечи, как-то сутулился, кривился на один бок.
Одет Хряпа был вовсе не в белоснежный халат и врачебную шапочку, а в замасленный черный комбинезон с многочисленными карманами, более подошедший механику в гараже. На ногах он носил устрашающего вида ботинки с металлическими накладками.
Я ненадолго закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями и не смотреть на Хряпу. Более неприятного зрелища сложно было представить.
Вовсе не таким я представлял свое пробуждение после заморозки…
— Вот и славно, вот и отлично! — продолжал бормотать Хряпа, общаясь даже не со мной, а с самим собой. — Потерпи, нулевка, скоро все будет!
Что именно будет, он не уточнил.
Вообще, мне казалось, что со мной что-то не так. Нет, многое было мне непонятным, но когда Хряпа повернул меня в вертикальное положение, то есть посадил на кровати или где я лежал до этого, то я, по идее, должен был сидеть чуть выше и смотреть, если не в глаза Хряпе, то хотя бы в подбородок. Я же смотрел максимум в пупок, скрытый под комбинезоном.
Я что усох за время криогенного сна? Или стал карликом?
Эта ситуация напрягала меня все сильнее. Казалось бы, я должен радоваться новой жизни, быть в эйфории от того, что не чувствую больше боль — кстати, я только сейчас обратил внимание на этот факт, — а я нервничал, потому что смотреть в условный пупок Хряпе мне совершенно не нравилось.
И еще: почему он все время называет меня странным прозвищем «нулевка»? Что вообще значит это слово? Ему разве не сказали, как меня зовут на самом деле? Уж в карту пациента Хряпа мог бы заглянуть перед своим… хм… визитом⁈..
— Сейчас подключу интерфейс, тогда включатся двигательные функции, — сообщил Хряпа, — сращивание с нейронной сетью вроде бы прошло хорошо, без побочек, так что будешь себе трудиться, как все крио, и горя не знать. Жаль только, что мозги у вас не работают… но это не страшно. А сейчас, внимание, будет больно!
