— Ну вот еще! Дело уже сделано. Сделано еще тогда, когда ты дал ему взаймы пятьдесят дукатов! Мне это известно! Давай лучше договариваться. Сколько?..
— Восемьдесят, господин начальник!
— Чего восемьдесят? — переспросил начальник, отшатнувшись и нахмурив брови.
— Восемьдесят дукатов, — ласково улыбаясь, сказал Узлович. — Думаю, недорого?
— Почему восемьдесят? — медленно сказал начальник, собираясь поторговаться. — Я бы не…
— Нет, нет, господин начальник! — спешно перебил его Узлович. — Я шучу… Мы договоримся без труда. В другой раз…
— Ладно, ладно. Я тебя, Даша, знаю, — начальник похлопал Узловича по плечу. — Ты не будешь упрямиться, мы столкуемся. Кстати, а как поживают твои остальные должники? Как Стоян Павлович и Обрад Ешич? Как Иван, Вуксан, Джюрач, Невад и другие? Сможешь ли ты справиться с ними?
— Да уж как-нибудь, — скромно ответил Давид.
— Ну, ежели что не так, мне скажи. Я живо с молотка их пущу! С молотка! Зачем, брат, деньги берешь, коли возвратить не можешь? Со мной, Даша, шутки плохи!
И начальник потянулся за наполовину отпитой чаркой.
— А, пожалуйста, пожалуйста, — заторопился Узлович, хватая бутылку, чтобы подлить ему вина. — На моей славе нельзя пить неполную!
— Эй, Даша, и нам, и нам! — заорали остальные гости, заметив, что подается вино. — Что мы, не люди, что ли? Погляди-ка на него! Шепчется все время с этими блестящими пуговицами, а про нас забыл!
На Узловича посыпались упреки за шушуканье с начальством.
— Бес попутал! — извинялся Давид, наливая вино.
Начальник поднял чарку и чокнулся с попом Перо.
— А ну, поп, старый пьяница! Знаю я тебя, бочонок ты винный. А как три дня молебен служили, а? А ну давай еще по одной! — И снова чокнулся.
Все подняли чаши, чокнулись и закричали:
— За здоровье начальника! Выпьем за здоровье начальника! Скажи здравицу, поп Перо!
Гости стали уговаривать попа Перо произнести тост.
— Пусть учитель Иво провозгласит здравицу, — сказал поп. — Давай, Иво, у тебя лучше получается.
— Нет, нет, — отнекивался Иво, — у тебя, поп, складнее выходит… Твоя очередь.
Все стали кричать:
— Поп Перо! Перо! Говори же, поп!
Поп Перо встал и провозгласил действительно хорошую здравицу в честь начальника. Приукрасил все так, что, ей-богу, лучше быть не может! Мол, во Владимирацах и во всем уезде с прибытием начальника наступило благоденствие. Урожаи пшеницы повысились; овцы по двойне приносят; пчелиные рои не улетают; не стало ни гусениц, ни ворон, ни галок, которые губят сады и посевы. Прекратились пожары, наводнения, град, засуха, и водворились «благодать и изобилье вина и плодов земных». И все это с тех пор, как в этот край приехал «благородный, трудолюбивый, усердный и редкостный начальник-патриот, — да продлится долгие годы его правление на счастье верных сынов нашей страны, которые умеют ценить и уважать заслуги людей. Многая лета!» И все хором повторили «многая лета»; Джюко выстрелил из пистолета, а цыгане так неистово закричали и заиграли туш, что даже в другом селе квочки вскочили с навозных куч, на которые они беззаботно улеглись, и испуганно закудахтали, а цыплята прижались к ним и, пряча свои, еще голые, головенки, запищали… Даже живности домашней ясно было, что творятся какие-то чудеса.
Так они пировали у Давида почти до сумерек. Некоторые гости стали понимать, что выпито уже достаточно, и говорили другим, что пора по домам. Давид предлагал выпить еще по одной на дорожку. Поп Перо произнес еще одну столь пылкую здравицу, что цыгане охрипли, крича свой клич, а гости подняли такой шум, какого, наверно, не бывало даже на цыганских пирах, а не то что на христианских. Тут Джюко должен был выстрелить из пистолетов, да так громко, как никогда на своем веку не стрелял и стрелять не будет, но именно в эту минуту пистолеты молчали. Начальник из себя вышел от злости, что Джюко не поддержал веселья. Нахмурив брови, он бросился к окну и завизжал: «Куда он делся? Стреляй, эй!» А Джюко в эту минуту прощался с каким-то крестьянином; крестьянин пошел вдоль сливового сада, закинув за спину торбу, из которой выглядывала голова сахара. С начальника мигом слетел весь гнев, хотя он еще для вида хмурился.
— Эй, ты что там делаешь?! — крикнул он и погрозил Джюко пальцем.
— Сейчас, сейчас, господин начальник, я здесь! — ответил Джюко, кивнув и сторону крестьянина, потом поднял оба пистолета и, крикнув изо всей мочи, выстрелил в воздух.
— Да здравствует Джюко! — заорали гости.
— Выпьем за здоровье Джюко! — подойдя к столу и взяв чарку, сказал начальник.
Все схватили свои чарки и выпили за здоровье Джюко. Снова заговорили, что пора идти.
И снова Давид предложил выпить еще по одной «на дорожку». Так, собираясь разойтись, гости выпили за здоровье Симы, учителя, за здоровье одного и другого Иво, за здоровье попа Перо и попа Еротия и опять за здоровье начальника, и так продолжалось, пока не подоспел ужин. После ужина провозгласили здравицы в честь всех присутствующих от начальника до Джюко и от Джюко до начальника, пока гости не пришли в такое состояние, что уже не понимали друг друга.