Китайцы самый благопристойный народ на свете. Так, по крайней мере, они утверждают, а, судя по длинным платьям, в это легко поверить. Хотя и принято считать моду вредной или по меньшей мере излишней, данную моду нельзя не признать весьма пользительной, ибо в противном случае наши досужие молодые люди погибли бы от скуки; но, шлифуя и холя ногти, они несколько часов в день в прекраснейшем занятии проводят; а кто посмеет сказать, что это занятие не полезно?
Что же касается мужского платья, то портные мне кажутся мошенниками, а мы — детьми. Они преследуют свою корысть, а мы, увидев что-нибудь необычное, яркое, позволяем себя одурачивать. Поэтому они нам говорят, что епанча никуда не годится, а следует носить одежду верхнюю и еще одну — исподнюю; а ведь по старинке одной епанчи хватало на пять-шесть лет, теперь же две одежды сразу изнашиваются, и редко встретишь человека, который проходит в одном пальто две зимы. Точно так же и панталоны лучше выглядят, когда они внизу со штрипками, причем не из кожи, чтоб подольше не протирались, а из той же материи, так что стоит два раза ступить в грязь, как они уже приходят в негодность и надо другие заводить.
Мода вообще есть следствие просвещенности, а просвещенность не должна стоять на месте, а должна меняться! например, не вечно же есть правой рукой, надо немного и левой, поклоны делать не только движением головы, но и стана, в один глаз стеклышко вставлять, а другой не трогать и т. д. и т. п.
Поэтому восточные народы, которые неизменно придерживаются старых обычаев, одно и то же платье много лет носят, едят правой рукой и не думают об очках, коль нужда не заставит, справедливо считаются как непросвещенные и сожаления достойные.
Первая слеза, капнувшая на лицо земли, принадлежит Адаму. Когда оный пробудился ото сна и увидел Еву, данную ему богом, чтобы она сопровождала его повсюду, он облился слезами; поэтому слезы — самый старый капитал человека, ибо они появились раньше, чем прибыль, просвещение, театры, зонтики, поварихи, книгопечатание, модистки и т. д. Были ли эти слезы слезами умиления или предчувствием того, что несет с собою женщина, еще не решенный вопрос. Известно лишь, что, получив Еву, Адам тотчас же оказался в убытке, так как потерял одно ребро. Но ничто не обходится без жертв.
Адаму в раю было очень скучно; одна тишина и тишина, кругом одно и то же; поэтому слезы его были, по всей вероятности, слезами радости — все-таки он получил собеседника, готового развлекать его разговорами. Поначалу все шло великолепно. Первое слово было всегда за ней, а последнее — за ним, но когда женщина со временем завела знакомства, когда змея, наподобие наших так называемых друзей дома, стала наведываться в гости и Ева, вкусив от древа познания, осознала, что она хозяйка в доме, а Адам всего лишь муж, слезы его сразу приняли другое течение, ибо и последнее слово отныне принадлежало ей. Это право сохранили за собой и все ее наследницы.
Пусть никто не думает, что Адам по доброй воле вкусил яблоко, которое ему дала Ева. Где тот муж, который не сделает того, что жене угодно? Балы, дорогие наряды, пирушки и другие увеселения наносят вред ничуть не меньший, чем яблоко Евы, но в доме ведь не спрашивают, что полезно, а что вредно, спрашивают, как жена распорядилась. Поэтому мы и представляем своих жен: «Моя госпожа супруга». И страх она такой внушает, что и в отсутствие ее мы не смеем говорить о ней иначе, как с высочайшим почтением. Ну а жены бросают небрежно: «Мой муж!», как говорят обыкновенно большие господа о своих лакеях.
После яблока Евы, которое Адам должен был проглотить так же, как и мы много чего глотаем единственно спокойствия ради, слезы превратились в самую дешевую вещь на свете, а плач стал чем-то таким привычным, что мы особенно и не стараемся утешить плачущих. Новорожденный плачет, ибо заранее знает, как много тумаков суждено ему получить в школе; если же рождается девочка, она плачет, ибо не знает, скоро ли выйдет замуж или ей придется долго этого ждать. Юноша плачет оттого, что отец не умирает и он не может сорить деньгами; старики плачут, что не способны повесничать, как в молодые годы. Бедняк плачет, что не богат, а богатей, что недостаточно богат. И, наконец, перед смертью мы все плачем оттого, что глупо жили.