По вечерам Тереза и податной инспектор покидали кафану последними и выходили вместе с Амрушем. Мужчины были уже на «ты» и слегка спорили о политике. Они стали такими закадычными друзьями, что Тереза однажды даже пришила оторвавшуюся пуговицу к пальто Амруша. А потом, чуть что-нибудь в этом роде случится с ним, Амруш идет прямиком в дом к Терезе. В Розопеке сложилась даже поговорка: «Вон Амруш идет, чтобы Тереза пришила ему пуговицу!»
Так победил «Новый Свет» в старом Розопеке!
Господин Пера был молчальником. Дома он бывал мало и потому, естественно, мало разговаривал. Гораздо больше времени он проводил в кофейнях, но и там разговаривал крайне мало. Придет — а он заглядывал во многие кофейни, и частенько, — сядет за свободный столик, обычно у окна, и, щурясь в окно, или тихонько насвистывает, или, облокотившись одной рукой на стол, пускает кольца дыма и задумчиво смотрит в одну точку, словно обдумывает какой-нибудь великий проект, наполовину уже завершенный. А то возьмет какую-никакую газету и с головой уйдет в чтение. Сказать по правде, он ее вовсе и не читал, а просто смотрел в нее, по крайней мере, так казалось со стороны. Уставит глаза на первую страницу, потом на вторую, третью, четвертую, затем вновь возвращается на первую, пробежит взглядом сверху донизу, будто перечитывает, а сам поминутно косится на дверь, чтоб видеть входящих, потом перевернет вторую страницу, затем третью; время от времени, не выпуская из рук газеты, он снова таращится в окно.
Тут даже весьма сдержанный господин Милисав, пенсионер, теряет терпение, потому что давно ждет эту самую газету; он вскакивает со стула, раздраженно и сердито протирает голубым платком очки и начинает нервно ходить по кофейне, то и дело бросая нервный взгляд на Перу и ехидным тоном спрашивая официантов, уж не читает ли господин Пера и объявления, на что официант, пожимая плечами, обычно отвечает: «Господин Пера читает даже фамилию главного редактора».
Но всему на свете приходит конец. Некоторое время господин Пера еще пресыщенно перелистывает газету, зевая и глядя то в окно, то на дверь. Но вот в кофейню вступают господин Мита и господин Срета, оба чиновники, господин Пера тут же оставляет, как правило, недочитанную газету, которая теперь и господину Милисаву, пенсионеру, без надобности, ибо он успевает уже так обозлиться, что у него пропадает охота ее читать, и подходит к столику господина Миты и господина Среты, уже приготовленному для карточной игры.
Начиналась большая игра, и господин Пера, увлеченный картами, не замечал, что подошла пора идти ужинать. Но, едва отужинав и положив на стол ложку, он снова мчался в кофейню, где снова играл в карты или развлекался в обществе женщин, с которыми он был куда разговорчивей, чем с мужчинами или с собственной женой.
Так жил он изо дня в день. Карты и женщины, эти две страсти, очень ему вредили и сильно подпортили ему репутацию в городе, и в присутствии, и у вышестоящих лиц в министерстве.
Но хуже всего было то, что господина Перу это нимало не трогало. Он держался так, как будто ему все нипочем. Выговоры, и устные и письменные, он с неизменным легкомыслием клал под зеленое канцелярское сукно, и даже тогда, когда сменилось правительство и к власти пришли совсем другие люди. Но вот тучи над ним сгустились. Да и неудивительно: в городе давно уже во всеуслышание поговаривали, что господин Пера много тратит, а в карты просаживает и того больше.
В один прекрасный день нагрянула ревизия. Опечатали кассу, проверили и обнаружили недостачу в две с лишним тысячи динаров. Тут он спросил себя, на сей раз серьезно: «Откуда такая напасть?» Но быстро взял себя в руки и перешел к обороне. Предложил вексель на недостающую сумму, но номер не вышел. Его уволили, отдали под суд и приговорили к двум годам тюремного заключения. Единственное утешение и сатисфакцию он получил от местной воскресной газеты «Друг крестьянина. Экономическая, политическая и литературная газета»[18], которая заступилась за него и заявила, что осужденный пал жертвой нетерпимости и дьявольских интриг и что его должно утешать сознание, что мировая история знает множество подобных примеров, когда были оклеветаны достойные и невинные люди, к числу которых газета относила и его. Пусть наберется терпения, продолжал автор заметки, и яркое солнце разгонит тучи над его головой и восстановит справедливость.
Так исчез господин Пера, словно его никогда и не было. Барабанщица из женского оркестра забыла его первой, а господин Мита и господин Срета третьим партнером взяли другого. Расходясь после игры, его обычно просили передать привет господину Пере.