Поэтические шедевры Пушкина, мудрые басни Крылова, пронзительные стихи Есенина – все это навечно сохранено и заполировано в моей памяти еще со школьной скамьи. И, слава Всевышнему, как говорится! Но странное дело, распространялась моя хорошая память только на стихи и факты истории. Что же касается всего остального, например, математических цифр или формул, то все это я благополучно забывал, а вот поэзию почему-то помнил крепко. Спросите меня в любое время дня и ночи, и я выдам вам на ура какое угодно стихотворение из своих бездонных запасников. Да так, что от зубов будет отскакивать!
Кстати, у меня с этими стихами произошло одно, очень необычное и забавное происшествие, о котором я вам сейчас расскажу. Однажды на глаза мне попалась небольшая книжка, которая стояла на полке для внеклассного чтения. Я внимательно пролистал ее и выписал себе в тетрадку ради небольшой гимнастики для ума несколько понравившихся мне стихотворений, чтобы заучить их чуть позже.
На уроке сидевшая со мной за одной партой вертлявая Катька Самохина увидела эти стихи, и, поразившись их красоте, спросила у меня: «Твои?!». Я, желая подшутить над ней, утвердительно кивнул головой, добавив при этом: «Только никому не говори!». «Да что ты, разве я балаболка какая?!» – обиделась Катька. Каково же было мое удивление, когда уже на ближайшей перемене о том, что я «пишу стихи», знала чуть ли не вся начальная школа! Вот и доверяй после этого секреты болтливым девчонкам…
Что тут началось! На меня свалилась какая-то невероятная (по меркам нашего интерната) слава! Мне даже сделалось немного не по себе. Одноклассники смотрели на меня так, будто увидели перед собой воскресшего Пушкина: «Подумать только, этот мудак пишет стихи!». Кажется, если бы я даже съел кого-то без хрена и соли, они были бы потрясены меньше. А мне уже и неловко стало отказываться от своего «авторства» – это же какое дикое разочарование постигнет всех!
На следующий день ко мне подошла взволнованная Мария Дмитриевна, и с надеждой заглядывая в глаза, спросила: «Олег, ты и в правду пишешь все эти замечательные стихи?». Я не смог расстроить любимую учительницу и скромно потупив взор, прошептал: «Да». Мария Дмитриевна чуть не грохнулась на пол от переизбытка чувств, и я ее понимаю: согласитесь, не каждой учительнице улыбается такая невероятная удача – обнаружить в своем классе настоящего гения!
Хуже всего было то, что меня стали донимать потерявшие всякую совесть ребята с просьбой написать о каждом из них по поэме. И чтобы непременно по большой! Губа у них была, конечно, не дура! Я и сам уже стал не рад такому повороту событий, и проклял тот час, в который наткнулся на злополучную книжонку. Продолжалась вся эта катавасия до тех пор, пока Мария Дмитриевна к моему, то ли горю, то ли радости случайно не наткнулась на книгу, из которой я выписывал свои «нетленки». «Как, тебя уже печатают?!» – обратилась она ко мне. Так бесславно закончилась моя писательская карьера.
Самое удивительное во всем этом, что спустя несколько лет, уже после школы, я и вправду начал писать стихи. Причем не чужие, а свои. И баловался подобным словоблудием довольно-таки долго. Вероятно, описанный выше случай, каким-то непостижимым образом повлиял на мою способность зарифмовывать нехитрые мысли.
А вообще, должен признаться, что с русским языком я всегда был на «ты», и по сочинениям в классе мне не было равных. Объяснялось это тем, что я, рано научившись читать, без разбору глотал одну книгу за другой. А бесследно подобное сумасшествие, как известно, не проходит. Помимо все более прогрессирующей близорукости, или, другими словами говоря – плохого зрения, ты вольно или невольно приобретаешь и хороший словарный запас, позволяющий тебе на отлично писать эти самые сочинения.
Вот попроси какую-нибудь среднестатистическую сироту черкануть что-то на заданную тему – она весь урок просидит, ковыряясь в носу, а потом сдаст учителю девственно чистый лист бумаги. Не так было со мной. После очередного написания контрольной работы Мария Дмитриевна сначала для контраста озвучивала плачевный результат какого-нибудь нашего отъявленного двоечника, состоящий из трех, маловразумительных предложений, которые не вызывали ничего, кроме издевательских смешков в классе, а затем брала в руки несколько исписанных красивым убористым почерком страниц.
«Ну, а сейчас дети, – воодушевленно говорила учительница, – я прочитаю вам единственное сочинение, за которое я, ни секунды не колеблясь, поставила уверенную и твердую пятерку! Оно должно стать для вас примером при подготовке к следующему экзамену. Было бы здорово, если бы все вы когда-нибудь научились писать так, как этот ваш одноклассник!».
Я поначалу не понимал, о ком идет речь, но по мере того, как Мария Дмитриевна читала сочинение, мое лицо заливалось густой краской – я с чувством большой неловкости признавал собственный текст. И вроде бы – гордиться надо такой похвалой, но мне почему-то казалось очень постыдным и нескромным быть лучше всех. Так уж мы были воспитаны тогда.
