— Нет. Что он натворил?
— Ничего. Он сегодня придет?
— Кто его знает! Он заходит и уходит. Он всего-то здесь живет совсем ничего. А что он натворил?
— Я уже сказал: ничего.
— Он немножко того?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, сами понимаете. Того, — бармен покрутил пальцем у виска. — С приветом.
— Почему ты решил, что он с приветом?
— У него глаза блестят, как у психа. Особенно когда выпьет. Вообще он большая сволочь. Моя бы воля, я бы к нему на пушечный выстрел не подошел. Этот парень жует железнодорожные костыли и выплевывает обойные гвозди. — Бармен запнулся. — Простите за клише, — сказал он. Он произнес это как «клиш».
— Прощаю. Ты случайно не знаешь, где он может быть сейчас?
— Домой к нему заходили?
— Да.
— Ну и что, нет его?
— Нет.
— А что он натворил?
— Ничего. Так ты не мог бы намекнуть нам, где он сейчас может быть?
— Трудно сказать. К его девице не заходили?
— Нет. А кто она?
— Дамочка по имени Уна. Уна, как ее там, не знаю, чудное имечко, правда? Но ее надо видеть. Сногсшибательная бабенка. Под стать этому психу Соколину.
— Уна, говоришь? А фамилии ее ты, значит, не знаешь?
— Точно. Просто Уна. Но вы ее сразу узнаете, если увидите. Она блондинка, с грудями, как груши. — Он запнулся. — Простите… — сказал он.
— Прощаю. Имеешь представление, где она живет?
— Разумеется.
— Где?
— В пансионе на углу. Она тут тоже недавно. А знаю я, где она живет, потому, что она как-то обмолвилась, что у нее жилье с кормежкой. А кормежка тут только в угловом доме. Я имею в виду: из всех домов с меблированными комнатами.
— Понятно, — сказал Мейер. — Можешь описать ее более подробно?
— Ну, про грудь я вам уже сказал. Что еще? Рот, как капкан, глаза, как льдышки, голубые такие, довольно хорошенький носик и волосы цвета спелой пшеницы. — Он помолчал, мысленно проверяя цепь своих сравнений — не выскочил ли у него случайно еще какой-нибудь «клиш». Убедившись, по всей видимости, что он в этом отношении чист, бармен удовлетворенно кивнул головой и повторил: — Вы ее сразу узнаете.
— Ну что же, это обнадеживает, — сказал Мейер. — А она сегодня не заходила?
— Нет.
— Соколин никогда не играл здесь на рожке?
— На чем, на чем?
— На рожке.
— Так он еще и на рожке играет? Конца нет чудесам!
— А как называется этот пансион с кормежкой?
— "Зеленый угол". — Бармен пожал плечами. — Дом зеленый, и он находится на углу. И почему только люди дают домам такие названия?
— А это заведение тебе принадлежит? — спросил Мейер.
— Угу.
— А ты почему назвал его «Веселый дракон»?
— А-а, это по ошибке. Художник, которому я заказал вывеску, не расслышал меня по телефону. А когда работа была готова, я подумал-подумал и решил все оставить, как есть. Не один ли черт?
— А как ты хотел назвать его?
— "Веселый драгун". — Бармен снова пожал плечами. — Слушайте, люди все время ошибаются. Потому-то на каждый карандаш есть стирал… — он оборвал себя на полуслове, не договорив банальности.
— Ну ладно, пойдем, Боб, — сказал Мейер. — Большое спасибо, мистер, что уделили нам время.
— Не за что. Хотите попасть к ней?
— Единственное, что нам нужно, это чтобы он попал к нам, — ответил Мейер.
«Единственное, что мне нужно, — думал снайпер, — это попасть в него».
Как долго они там возятся! И на что им столько фотографий, в конце концов? Он посмотрел на часы. Они находились в фотоателье уже сорок минут.
Им что, не нужно домой? Ведь банкет вот-вот должен начаться. Господи, да что они там, совсем пропали, что ли? Дверь фотоателье открылась. Снайпер припал к окуляру и вновь совместил перекрестье прицела с серединой дверного проема. Он ждал. Один за другим свадебные гости высыпали на улицу. Где же, черт побери, Томми Джордано? Может?.. Нет, это не он. Ну вот показалась невеста… теперь…
В дверях появился Томми. Снайпер затаил дыхание. Раз, два… три! Он нажал на курок и тут же, передернув затвор, выстрелил еще раз. С улицы выстрелы прозвучали, как автомобильные выхлопы. Карелла, уже сидевший в машине, даже не услышал их. Обе пули расплющились о кирпичную стену значительно левей дверного косяка и, уже никому не страшные, отскочили рикошетом в сторону. Томми, так ничего и не подозревая, подбежал к первому лимузину и нырнул на сиденье рядом с невестой.
Машины тронулись с места. Снайпер выругался. Затем он уложил ружье в футляр.
В конце участка Тони Кареллы, почти на границе владений Кареллы и Бирнбаума, чуть левее платформы для фейерверка, рабочие из фирмы «Свадьбы и торжества» соорудили арку с помостом для оркестра. Украшенная белыми флажками и цветами, она являлась великолепной оправой для местного джаз-банда, нанятого Тони. Руководил им Сэл Мартино. Джаз-банд, или, как его предпочитал называть Сэл, «оркестр», состоял из: одного пианиста, одного ударника, четырех саксофонистов (двух теноров и двух альтов), двух трубачей (одного ведущего и одного второго трубача) и тромбониста.
