Она ущипнула ворону за шею, потом наклонила голову и плюнула на птицу; вороне это не понравилось. Птицам это никогда не нравилось. Встопорщив черные перья, ворона повернула голову и попыталась откусить Каро палец, и это была ошибка: Кэресел встретила взгляд черных глаз, а в следующий миг они стали ее глазами, она расправила крылья и полетела в направлении водопада. Точнее, к пещере, вход в которую находился под водопадом.
На лету Каро молилась. Она не просила своих богов позаботиться о ней, защитить ее. Она просила дать ей могущество.
Она всегда просила о могуществе.
Боги в ее голове, разумеется, полностью отличались от богов, которым поклонялись другие люди. Сейчас, во времена Религии, существовали истории; они заменили священные книги, насаждавшие мораль в Бледные Века. И главный вопрос современной Религии заключался в следующем: где человек, как индивидуальное мыслящее существо, может найти богов?
Все они – остальные люди, Каро, история – всегда пытались понять, что же такое Божественное. В данный момент большинство из них – по крайней мере, в Исанхане – приравнивали Божественное к общей картине вселенной, к реальности в целом; обычно люди выбирали отдельные элементы реальности в качестве своих личных богов. Выбирали себе любимчиков – так сказать, выдергивали отдельные нити из ткани вселенной. Боги были природой, ночным небом и зимним сезоном, и лесными пожарами, и гниением. Боги были стихийными силами, любовью, и жестокостью, и мечтами. Однако Каро знала, что люди – тоже стихийная сила. Возможно, это еретические мысли, но она видела Божественное в глазах и душах тех, к кому была привязана. Эти боги были прекраснее и страшнее других просто потому, что они были так близко.
У тех частиц Божественного, которые Каро нашла за двадцать один год, прожитый ею на свете, не было имен. Кроме разве что Холода, или Тумана, или Птиц, или Рассвета… Рассвета с его рассеянным розовым взглядом, который всегда был с ней, всегда приходил, даже когда Каро была уверена, что не доживет до утра. Этим божествам она молилась, когда чувствовала необходимость молиться.
Возможно, в какой-то момент ее жизни – но это было так давно, о, слишком давно, так что это уже ничего не значило – в числе ее богов, как расплывчатое пятно где-то между Холодом и Птицами, была еще Икка.
И только после Икки – возможно, в самый первый момент после Икки – Каро вспомнила. Она не понимала, как она могла забыть эту истину о мире, в котором была рождена.
Божественное было не только опасным. Оно было голодным.
Взять хотя бы Святых. Каро всегда находила эту историю забавной.
В свое время старый король Мин Титус Ккуль, двоюродный дед Червонной Королевы, усилил магию Святых собственной магией, чтобы остановить чумных ведьм, насылавших болезни. Он утверждал, что сотворил это отвратительное колдовство с целью
Заклинание, конечно,
Но легче всего им было учуять ауру смерти; эта аура представляла собой не эмоцию, а нечто вроде отравы, пропитывающей организм человека, который совершил убийство. И, возможно, это тоже к лучшему. Преступников отправляли в Страну Чудес для того, чтобы убивать Святых или послужить им пищей, что давало Охраняемым Округам некую видимость защиты – и от монстров, и от убийц. А убийцы этого заслуживали, даже если они были маленькими напуганными девочками, которые вовсе не хотели никого убивать, поклялись выжить в Лесу и однажды заставить всех пожалеть о вынесенном приговоре!
О чем же Каро в последнее время размышляла без конца? Если бы у нее были руки, она сейчас прижала бы пальцы к вискам. Ах да. Она думала о том, как ее уничтожит ее магия, ее собственное «я», то, что помогало ей быть собой.
