Патрик Зюскинд
Голубь
Когда с ним приключилась эта история с голубем, которая со дня на день перевернула вверх дном все его существование, Джонатану Ноэлю было уже за пятьдесят, за его плечами лежала ни много ни мало двадцатилетняя полоса абсолютного житейского однообразия и он никак не рассчитывал на то, что с ним вообще еще может приключиться что-нибудь этакое серьезное и значительное, если не принимать во внимание будущую смерть. И это его вполне устраивало, поскольку он не любил всякие события и прямо-таки ненавидел те из них, которые подрывали внутреннее равновесие и бередили внешний уклад жизни.
Большинство событий подобного рода лежало, слава богу, в далеком прошлом, в глубокой древности его детских и юношеских лет, и он предпочитал о них совсем больше не вспоминать, а если и вспоминал, то только с превеликим неудовольствием. Взять хотя бы тот летний день в Шарентоне в июле 1942-го, когда он возвращался с рыбалки домой (тогда еще была гроза и потом, после долгой жары, прошел дождь), по дороге он снял ботинки и шел босиком по мокрому, теплому асфальту, топая по лужам, ? неописуемая забава... Так вот, он пришел с рыбалки домой и забежал в кухню, ожидая застать там за плитой мать, а матери там не было, был только ее передник, наброшенный на спинку стула. Отец сказал, что мама ушла, что ей надо было надолго уехать. Ее забрали, сказали соседи, ее отвезли сначала на зимний велодром, а потом за город, в дрансийский лагерь. Из него, сказали они, людей везут на восток, а оттуда уже никто не возвращается. И Джонатан ничего не понял из случившегося, это событие совершенно сбило его с толку, а через несколько дней исчез и его отец, и Джонатан вместе со своей младшей сестрой вдруг оказался в поезде, который ехал на юг, и потом какие-то чужаки вели их через какой-то лес и тянули через какой-то луг и после этого снова посадили их обоих в поезд, ехавший на юг, далеко, немыслимо далеко, и их дядя, которого они до этого никогда не видели, забрал их в Кавайоне и отвез к себе на крестьянский двор, неподалеку от местечка Пуже в долине реки Дюранс и прятал их там до конца войны. Потом он дал им работать на овощных полях.
В начале пятидесятых ? Джонатан уже начал находить удовольствие в жизни сельского работника ? дядя сказал, чтобы он шел на военную службу, и Джонатан послушно принял на себя трехгодичную воинскую повинность. Первый год он был занят единственно тем, что привыкал к превратностям стадно-казарменной армейской жизни. На второй год его направили в Индокитай. Большую часть третьего года он провел в лазарете с простреленной ногой и амебной дизентерией. Когда весной 1954 года он вернулся в Пуже, его сестры там не было. Ему сказали, что она эмигрировала в Канаду. Вскоре дядя потребовал от Джонатана, чтобы он незамедлительно вступил в брак, взяв себе в жены девушку по имени Мари Баккуш из соседнего села Лори. И Джонатан, который девушку эту в глаза не видел, послушно сделал, что ему было велено, и даже сделал это охотно, ибо несмотря на то, что он имел довольно неясное представление о браке, он все же надеялся наконец найти в нем то состояние монотонного спокойствия и однообразия, которое было единственным, к чему он стремился. Но уже через четыре месяца Мари родила мальчика, и еще той же осенью сбежала от Джонатана с тунисским овощеторговцем из Марселя.
Из всех этих событий Джонатан Ноэль сделал вывод, что на людей положиться нельзя и что в покое можно жить, только держа их от себя подальше. И поскольку он к тому же стал посмешищем для села, ? что неприятно задевало его не из-за насмешек как таковых, а из-за общественного внимания, которое он тем самым вызывал, ? он в первый раз в своей жизни принял самостоятельное решение: пошел в банк ?Креди агриколь?, снял все свои сбережения, собрал чемодан и уехал в Париж.
