– Я тебя очень прошу… Успокойся. Давай наконец-то попробуем твой замечательный ужин и вино.
– Давайте… А можно я потрогаю ту книжку на столике?
– Тебе можно все. Если хочешь, можешь вообще оставить ее себе. – Дженнаро взял с тарелки кусочек португальской ветчины и парочку черри. – Мадемуазель, так вы прекрасно готовите…
– Да, это блюдо сложно испортить. – Оторвавшись от завораживающих страниц, я с удовольствием наблюдала, как синьор Инганнаморте поглощает результат моего кулинарного мастерства. – Но если я возьму себе эту книгу, получается, что я ее украду?
– Просто переместите из одного места в другое, – хохотнул Дженнаро. – Берите на здоровье.
– Синьор Инганнаморте, знаете, у меня тоже есть воровской кодекс и принципы: я не могу украсть книгу. А вон ту статуэтку, пожалуй, возьму.
– Мадемуазель, вы с ума сошли? Поставьте на место. Я подарил эту статуэтку музею. Не вздумайте меня подставлять, – Дженнаро чуть не подавился ломтиком ветчины. – Выберите другую.
– Вы же не собирались ничего отсюда забирать, да?
– Конечно, нет. Я же помогаю содержать и реставрировать «Frederico de Freitas». Просто хотел сделать вам приятное, немного отвлечь. Вы из-за меня натерпелись.
– Отвлекли… еще как… А как вы отключили сигнализацию и камеры?
– Мадемуазель, я должен вам признаться… – Дженнаро выдержал театральную паузу.
– В любви, надеюсь?
– А чего в ней признаваться? Ее нужно выражать с помощью действий. Я должен вам признаться в том, что… не отключал сигнализацию и камеры.
– То есть? – Моя рука зависла в воздухе, так и не притронувшись к шарику моцареллы. – Нас что, снимали?
– Конечно, нет. Я просто позвонил директору музея и сказал, что хочу попасть сюда ночью с очень важным гостем.
– И что он ответил?
– Он ответил, что получил от меня столько денег на этот музей, что готов открыть двери лично, раз уж мне хочется распить здесь бутылку вина с красивой девушкой.
– Я вас убью… Я вас натурально убью… Я повелась, как ребенок… Переживала, что нас засекут, что сработает сигнализация, а вы мне шоу устроили?
Дженнаро хохотал до слез, отбиваясь от моих рук, которые не на шутку были готовы его задушить.
– Мадемуазель, если вы меня задушите, я не смогу рассказать вам историю…
– Какую?
Он знал, как быстро вернуть меня на путь рационального мышления.
– Очень интересную. Очень увлекательную историю, мадемуазель. Вы же их любите…
– Да!
– Обещаете меня обнять и больше не душить?
– Да! Но при условии, что это будут истории из вашего мира! Из того, другого мира… Deal?[111]
– Deal.
Расположившись у него на коленях, я приготовилась внимательно слушать. В обществе давно написанных книг, пропахших вековой историей страниц и безумной любви. Той самой, о которой многие бредят всю свою жизнь.
Похищена из Национального музея Швеции в декабре 2000 года.
: картина найдена и возвращена в музей.
– А какие из этих историй я могу использовать в книге? – спросила я у Дженнаро, поймав себя на мысли, что вот уже часа полтора сижу у него на коленях, держа в руках одинокий помидор черри.
– В какой книге? – настороженно поинтересовался он.
– «Начала писать» – это громко сказано, конечно, но титульный лист с названием уже готов! – с гордостью выпалила я, наконец-то проглотив сочный черри.
– С этого момента, пожалуйста, поподробнее, мадемуазель… – Дженнаро сделал акцент на каждом слове, как будто разговаривал с маленьким, плохо соображающим ребенком.
– Мне казалось, вы не любитель подробностей. – Я специально тянула время.
– Мадемуазель…
– Все-все! Повторять дважды не надо. Когда вы обращаетесь ко мне с такой интонацией, мне хочется провалиться сквозь землю. В общем, так… Книга будет называться «Голубь с зеленым горошком», а вы будете главным героем.
– Не понял… – протянул он, глядя на меня, как на умалишенную. – Вы хотите меня прославить?
– Ну, прославить – это не совсем верное слово в данной ситуации. Я бы сказала, популяризировать.
– Популяризировать насколько? – Дженнаро посмотрел на меня исподлобья, еще больше меня раззадорив.
– Это уж как получится… – Я пыталась сохранить на лице маску серьезности.
– Мадемуазель, вы хотите, чтобы моей тенью стали сотрудники Интерпола?
– Конечно, не хочу! Знаете, я ведь могу убить всю правду одной-единственной фразой в конце. Звучит она примерно так: «Все имена и совпадения с реальными событиями являются случайными». И вообще… я – писатель. Если что, сошлюсь на художественный вымысел в щепетильных моментах.
– Вы меня успокоили…
– Вы не хотите, чтобы я писала книгу? Вы же утверждали обратное.
– После такого взгляда… Мадемуазель, когда я это говорил, я не имел в виду, что книга должна быть обо мне.
– Понимаете, это сделает меня счастливой! Ведь я смогу пережить все заново. Каждый день с вами, каждый момент, каждую ночь. Я смогу быть с вами тогда, когда вы не рядом со мной. – Мне вдруг стало катастрофически грустно.
– Пишите. Пишите все, о чем хотите. Только не смотрите на меня так.
Он на секунду отвел глаза, чтобы не видеть мои.
