Ровно через час сияющий Андрей входил в кабинет Карева.
— Смотрите, орел какой! — встретил его секретарь райкома. — А мне тут доложили, что был председатель «Красного острова» и такой расстроенный, что я просто не знал, что подумать.
Карев встал, через стол крепко пожал Андрею руку.
— Ну, садись, садись. Рассказывай! Только одно условие: покороче. Спешу.
Андрей коротко, в трех словах, рассказал о своей встрече с Дерябиным.
— Ясно. — Карев покрутил ручку телефона. — Райзо! Агапитов? Доброго здоровья, Сергей Николаевич. Пошли ко мне Дерябина. Да ничего. Спасибо. — Прикрыв ладошкой микрофон, лукаво подмигнул Батову: «Здоровьем моим интересуется». Зная о том, что Агапитов с тех пор, как Карев поставил на пленуме вопрос о работе райзо, дуется на него и где можно «подсиживает», Андрей улыбнулся. Карев между тем продолжал: — Да, сейчас же пошли. Я жду… Косишь? — это уже опять к Батову.
— Ты меня не понял, товарищ Карев, — глядя, как осторожно секретарь райкома кладет трубку телефона, не сразу отозвался Андрей.
— Нет. Зачем же? Прекрасно понял. Ферму не строишь, сено не косишь…
— Так ведь… Сенокосов-то нет. А ферму… Только сегодня вот ссуду получил.
Карев внимательно посмотрел на Батова.
— Ну, знаешь, если все так будем рассуждать, то у нас окажется, что много кое-чего еще нет. Вот Дерябин утверждает, что пока нет сплошной коллективизации, землеустройством заниматься невозможно. Да вроде того, что и не надо. Но мы-то с тобой видим, что за этой демагогией он скрывает свое безделье, да хочет он того или не хочет, срывает сплошную коллективизацию. Вот и ты… Да не хмурься, не хмурься! — Карев сделал мягкий жест своей небольшой, но сильной рукой, видя, как потемнело лицо Батова. — Я понимаю. Ты… — но в это время в кабинет стремительно влетел Дерябин.
— Привет политическому руководителю района! — воскликнул он от порога и, на ходу протягивая руку, устремился к столу. — Вы меня звали, Николай Александрович?
— Здравствуйте, — холодно ответил Карев, не подавая руки.
Дерябин бросил косой взгляд на Батова (заметил ли тот его неловкость?) и поспешно, привычным жестом сунул руки в карманы пикейных штанов.
— Я жду ваших указаний, товарищ секретарь.
По лицу Карева мелькнула тень раздражения, но он овладел собой.
— Товарищ Дерябин, вы намерены выполнять решение пленума? — спросил он спокойно.
Дерябин пожал плечами.
— Я вас не понимаю…
Андрей не выдержал:
— Бросьте валять дурачка! Здесь вы не у себя в кабинете!
Карев строго повел на Андрея глазами. Дерябин перехватил этот взгляд, но, не зная, как его истолковать, начал изворачиваться.
— Николай Александрович! Насколько я понимаю, пленум меня ничему не обязывал.
— То есть вы хотите сказать, что комиссию, которую вы возглавляете, создавал райисполком и что, таким образом, райкома это не касается? Хорошо-о! — В голосе Карева послышалась металлическая нотка. — Так вот… Андрей, ты когда едешь домой?
— Да хоть сейчас готов.
— Слышали, товарищ Дерябин? Вы поедете с председателем «Красного острова» Андреем Петровичем Батовым к нему в колхоз, — раздельно и четко продолжал Карев. — Разберетесь там во всем. А через три дня, когда я вернусь из округа, доложите райкому о проделанной работе.
— А как же? — пролепетал Дерябин.
— Что как?
— Ну… Комиссия и вообще…
Карев рассмеялся.
— Так вы же и есть комиссия.
Дерябин достал из штанов большой клетчатый платок и вытер на лбу крупные капли пота.
— Но я… я, Николай Александрович, должен… Словом, мне надо. Я должен сказать жене. Приготовиться.
Карев откровенно рассмеялся.
— А-а! Ну конечно, конечно. Испросить благословения от вышестоящего домашнего начальства необходимо. Хорошо. Идите. Но помните, Андрей Петрович будет ждать вас не более сорока минут.
Когда за Дерябиным закрылась дверь, Карев помрачнел.
— Ну, гусь! И где его только выкопал Храмцов?.. Да, так что я говорил? Ага! Я тебя, Андрей, рядом с этим типом не ставлю — боже упаси, — но все-таки послушай моего совета: не ищи на стороне причин своей неразворотливости… Как с ростом колхоза? — резко изменил Карев тему разговора.
— Приняли четырнадцать хозяйств. Заявлений было шестнадцать — двум отказали. Да три хозяйства сами вышли.
— В чем причина?
— Что вышли?
— Нет. Почему отказали?
— Крепкие середняки.
— Вот с этим вопросом, Андрей, надо быть осторожнее. Середняк колеблется. И это понятно. Ему вроде бы и так жить не плохо, а тут какую-то новую жизнь предлагают, да такую, какой он сроду не жил. И черт его знает, какая она, эта жизнь! Это словно кота в мешке выбирать: то ли он пестрый, то ли серый? Да ловчий ли? Середняку надо показать этого кота, надо на деле доказать все преимущества коллективного труда, а когда он выбрал, то отказывать, сам посуди, и расчета, вроде, нет. А? Как думаешь?
— Ну, это как сказать. Я про Гонцова тоже так думал, а оно вон как обернулось. Не все с добром идут в колхоз. Другой с камнем за пазухой.
