К назначенному времени народ стал быстро заполнять клубный двор. По завалинкам на солнечной стороне сидели старики. Неторопливо беседовали:
— Парит.
— Дождя напарит.
— Теперь не страшно.
— Для ржицы теперь самый рост. Налив!
— На Илью дождь — на камне рожь, — сказал Важенин Влас, разглаживая рыжую, струйчатую, как конская грива, бороду.
— На все воля божья, — отозвался Афоня Чирочек, играя кистями гарусного пояса и смиренно улыбаясь. Вдруг он с торопливой предупредительностью убрал с дороги свою гнутую, лоснящуюся на сгибе, трость:
— Доброго здоровьица, Василий Афанасьевич…
На крыльцо своей журавлиной походкой поднимался Цапуля.
— Бог не выдаст — свинья не съест, — сказал кто-то, когда председатель сельсовета скрылся за дверью.
Все помолчали, только Важенин Спиридон ни с того ни с сего буркнул в тяжелую, как варежка, бороду:
— Нонче рабочую пролетарь не знаю, как прокормить. В леспроме одном захребетников сколько.
— Говорят, опять хлебушко собирать! — сказал Максим Базанов.
— Слыхать. Будто бумага есть.
— Не об этом ли беседа?
— Поживем — увидим…
— Ох-хо-хо!
Старики вздыхали и чесались. Молодежь смело проходила в клуб. Скоро там стало тесно. Стояли в коридоре, на крыльце. А народ все прибывал. Наконец, кто-то сказал:
— Граждане, тише, начинают!
— Не слышно здесь.
— На ограду давай.
— На ограду.
— Скажите Янову, здесь, мол, народ ждет.
— Правильно.
— Стол сюда выноси.
— На вольный воздух.
На крыльце появился Степан Грохов.
— Сейчас, товарищи-граждане, стол вынесут.
Цапулин Трымко и двое подростков, поднимая стол за ножки высоко над головами, вынесли его на середину двора.
Встав у стола, Алеша растерялся.
«Народу сколько пришло!..». Среди пожилых женщин он увидел свою квартирную хозяйку Ульяну и улыбнулся. Его тронуло то, что, несмотря на жару, хозяйка повязала свой кашемировый платок, который доставала только на пасху и в Николин день.
Алеша уверенно начал читать.
Тишина водворилась такая, что было слышно воркование голубки над карнизом амбара.
…Алеша поднял голову и огляделся кругом. Все смотрели на него… смотрели по-разному.
Вон с какой-то затаенной грустью глядят ласковые глаза Ваниной матери — Орины; тяжело, будто прощупывая насквозь, глядит Максим… приоткрыв рот, диковато уставился Фадя Уйтик, насмешливо косится белесыми глазами Важенин Мирон. Афоня Чирочек как бы совсем не слушает, внимательно следит за кружащимися голубями. Степан, опустив свои тяжелые длинные руки, смотрит в землю… Цапуля… — но, не успев рассмотреть выражение лица председателя, Алеша увидел Дунины черные блестящие глаза. Ясные, они смотрели доверчиво и открыто, полные ожидания.
Алеша побледнел, пошевелил губами и, тряхнув волосами, начал читать снова.
Большие белые облака бежали по небу, закрывая по временам солнце. Тогда по земле, по крышам домов, по дальним холмам, по зеленой кромке леса бежали темные тени, за которыми шли особенно яркие, ослепительные полосы света. И на душе Алеши шла такая же беспокойная смена тени и света.
Когда он закончил, в клубе было все так же тихо.
— Вопросы какие будут? — выждав некоторое время, спросил Алеша.
Все продолжали молчать.
Афоня Чирочек встал и, поворачивая из стороны в сторону свою крошечную головку, то приподнимая ее, то втягивая в плечи (за это и прозвали его Чирочком), стал спускаться с крыльца, постукивая батожком.
— Премного благодарен. Хорошо читаешь. Глядишь, денек-то и скоротали. — И, приложив козырьком к глазам сморщенную ладошку, он посмотрел на небо.
— Скотина скоро домой пойдет. А дождь все же будет.
За ним двинулось несколько человек. Пошли старшие Важенята, только оба Спиридона топтались нерешительно.
— Вопросы есть? — снова спросил Алеша.
— Есть! — выкрикнул Спиря Малушко и, обратившись к народу, раскинул руки: — Мужики, то есть граждане! Мы все это ясно понимаем. Одно мне невдомек, — почему такая пошла прижимка мужику, коей робит, а коей не робит — льгота. Рассея испокон веков на хлебе стоит. А кто этот хлеб дает? Мы, крестьяне, опять же. И теперь я спрошу тебя, товарищ Янов, как же того севака нарушать? Вот ты мне и ответь.
— Отвечаю, — сказал Алеша. — Вот ты сказал Россия на хлебе стоит. Вот его и надо дать столько, чтоб стояла Советская Россия на веки вечные.
По народу пробежал смех. В точку…
— Поддержи Россею, Спиря.
Спиря Малушко диковато похлопал глазами и, когда шум улегся, снова начал:
— Обратно я вас спрошу, граждане: вот, говорят, трактор… Машина… А какая такая польза от него? Вы видали? — Он помолчал, дожидаясь ответа ровно столько, чтоб никто не успел ответить, — ну вот, не видали… На лошади мы робим? Робим. Навоз мы от нее имеем? Имеем. А трактор обчихал всю землю керосином, и никакая тебе хреновина на ней не вырастет.
— Таких, как ты, поменьше будет.
Малушко открыл рот. Он еще хотел что-то сказать, но его дернул за рубаху Спиря старший:
— Замолчи!..
После этого снова все замолчали.
