Афоня Чирочек засмеялся.
— Да, в супец ее! В супец! Хи-хи. Ох, господи!
— А это — когда как. Гляди на то, какая птица. Кою за лытки да за амбар.
Плотник отвернулся.
— Не рассказывай, товарищ уполномоченный, знаем, сделаем… Колхоза, как черт ладана, боится, а тут тоже с советами, — кивнул он в сторону уходящего Афони Чирочка.
Это навело Андрея на мысль проверить в сельсовете списки и характеристики хозяйств, не вступивших в колхоз.
На этот раз Цапуля был в сельсовете.
Он встретил уполномоченного с видом генерала, только что выигравшего сражение. Застоинский председатель был убежден, что наконец-то признаны его заслуги в деле коллективизации. Но напрасно ждал он похвалы уполномоченного.
Батов деловито спросил:
— Когда слушали на пленуме сельсовета вопрос о подготовке колхоза к севу?
Цапуля вытаращил глаза и остолбенел:
— Указаний не было…
— Весна приходит без указаний, — холодно сказал Андрей.
По выражению его лица Цапуля понял, что похвалы не будет.
«Ишь ты, какой прыткий приехал! — враждебно подумал он. — Не знают без него! Мы не с бухты-барахты, а по директивам руководили».
Андрей еще сидел за окладными листами, когда собрались комсомольцы. Они сдержанно разговаривали, но иногда слышался смех, и Андрей знал, что это смеется Фрося. Дуня строгим взглядом пыталась остановить Фросю, но та не замечала или не хотела замечать.
Дуня знала, что новый уполномоченный — рабочий, шахтер и относилась к нему с недоверием. Ей казалось, что такой человек никакой пользы не принесет: «Что он понимает в нашем деле? Что знает о нашей деревенской жизни?» — думала она. Неприятно было и то, что уполномоченный, созывая совещание, не поговорил с нею. «Будет опять командовать, как Клягин».
Но когда Батов, отодвинув бумаги, начал беседу с непринужденностью человека, хорошо знающего то, о чем говорит, Дуня заметила, что лицо уполномоченного, оставаясь строгим, было полно какой-то застенчивой доброжелательности.
Батов коротко изложил постановление ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года, обрисовав положение в колхозе, и наметил задачи. Завязалась беседа.
— Как же вы, молодежь, комсомольцы, помогаете в этом большом деле?
— Да как? Мы, пожалуй, все это дело-то и везем, — выкрикнул Колька Базанов.
— Ты везешь! — насмешливо сказал кто-то.
Батов узнал в Кольке парня, который вывертывал оглоблю из саней в день его приезда, и улыбнулся краешком губ.
— Ну, а комсомольские собрания часто у вас собираются?
— Да как Янов уехал и не было, пожалуй.
— Скажешь тоже «не было». Собирались!
Фрося вздернула губу:
— Собирались… А толку что?
— А чего нам решать? Нас все равно не послушают, — вставил Колька. — Поумнее нас головы есть.
— А надолго это, товарищ уполномоченный? — спросил озорной веснушчатый паренек.
— Чего?
— Да вот колхозы эти.
— Навсегда, — ответил Батов.
Озорной паренек, улыбаясь, оглянулся: «Ну вот, и спросил, и ничего не случилось!» — говорили его глаза. И тогда вопросы посыпались один за другим.
— Есть как? Все вместе есть должны или нет?
— Как ношобное? Если общее, то и рубаха, выходит, не моя?
— А выйти можно, если захочешь? — спросил какой-то парень.
— Это зачем?
— Ну, зачем, зачем? А если девка, к примеру, взамуж?
— Да ведь ты не девка.
Все захохотали. Любопытный нырнул за спину соседа.
— Кое-кого мы, видать, поженим, — смеясь, сказал Батов.
— Председателя бы надо. Холостой. Подолгу спит.
— Теперь проспится — весной дремать не будет.
— Вот об этом-то вы и скажите сегодня на правлении.
Дуня сидела молча. Она чувствовала, как у нее горят щеки. Так и подмывало ее высказать обиду, выразить все, что не могла она сказать Клягину. Но удерживала мысль: «Зачем я полезу? Мало мне еще того, что было? Без меня дело обойдется».
— А как думаешь ты, товарищ Сыроварова? — неожиданно спросил Батов.
Дуня растерялась. Он подождал минутку, улыбнулся и, как бы извиняясь, продолжал:
— Это — не комсомольское собрание. Я со всеми вами хотел побеседовать. Безусловно. И вижу, вы народ напористый. С вами, пожалуй, работать будет весело. А пока у меня есть такой план, его я думаю и правлению предложить, а вы должны поддержать…
Батов изложил свой план. Он особенно подчеркнул, как важно, как необходимо наладить учет хлеба, и рекомендовал поручить учет Ване Тимофееву.
Предложение все одобрили. Дали поручения и другим комсомольцам. Никто не отказывался. Колька Базанов, когда ему сказали, что он отвечает за лошадей, тряхнул головой и произнес:
— Попробуем! Семь бед — один ответ…
Начало сближению с молодежью, на которую хотел опереться Андрей, было положено.
«Теперь повоюем на правлении! — думал он. — Комсомольцы помогут!.. Вот только вожак у них слабоват».
