Внутри пахло как всегда – чудесным сочетанием запахов. Дверь за моей спиной захлопнулась, и жена Энди (я не помнил ее имени) подняла голову от прилавка, где она сидела с газетой. Она, прищурившись, поглядела на меня и что-то пробормотала. Еще тогда она была маленькой темноволосой женщиной сурового вида, и с годами ее суровость еще увеличилась. Я вспомнил, что она всегда недолюбливала меня и что для этого у нее были причины. Но я не думал, что она узнает меня; годы сильно изменили мою внешность. Несмотря на это, мой недавний подъем улетучился, я чувствовал себя разбитым, и мне хотелось поскорее уйти.
– Что вам, мистер? – спросила она с норвежской певучестью. Впервые эта речь показалась мне чужой и враждебной.
– Энди здесь? – спросил я, подходя ближе к прилавку сквозь густую пелену запахов.
Она молча встала и скрылась в недрах магазина. Дверь закрылась, потом открылась снова.
Я увидел Энди – растолстевшего и полысевшего. Его пухлое лицо, похожее на женское, казалось встревоженным. У прилавка он остановился, выпятив живот.
– Я зашел повидаться, – сказал я. – Я бывал у вас вместе с родителями. Я сын Евы Апдаль, – так меня было легче всего опознать.
Он вгляделся в меня, потом кивнул:
– Майлс. Вы Майлс. Заехали в гости или пожить? – у Энди, как и у его жены, были причины относиться ко мне настороженно.
– В основном поработать. Я решил, что здесь хорошее место для работы.
Это его не убедило; он по-прежнему смотрел настороженно.
– Не помню, чем вы занимаетесь.
– Я преподаю в колледже, – мой бес противоречия порадовался его изумлению. – Английскую литературу.
– Да, вы всегда выглядели смышленым, – сказал он. – А наша девочка уехала в бизнес-колледж в Вайнону. Ей там нравится. Вы не там преподаете?
Я сказал ему, где преподаю.
– Это на Востоке?
– На Лонг-Айленде.
– Ева говорила, что боится, как бы вы не уехали на Восток. Так что у вас за работа?
– Мне нужно написать книгу – то есть, я пишу книгу. О Дэвиде Герберте Лоуренсе.
– Ага. Не помню такого.
– Он написал “Любовники леди Чаттерлей”.
Энди сконфузился, как молоденькая девушка.
– Похоже, правду говорят об этих колледжах на Востоке, – медленно сказал он. Возможно, он произнес это в заговорщически-мужском значении, но мне послышалась только злость.
– Это только одна из его книг.
– Мне хватает одной книги, – он обернулся, и за его спиной я увидел его жену, глядящую на меня из глубины магазина.
– Это Майлс, сын Евы, – объявил он. – Дурачит меня. Говорит, что пишет неприличную книжку.
– Мы слышали, что вы с женой развелись, – сказала она. – От Дуэйна.
– Мы жили отдельно. А потом она умерла. Их лица опять окрасились изумлением.
– Этого мы не знали, – сказала жена Энди. – Будете что-нибудь брать?
– Пожалуй, упаковку пива для Дуэйна. Что он пьет?
– Да все, – сказал Энди. – “Блац”, “Шлиц”, “Будвайзер”. У нас вроде бы есть “Буд”.
– Давайте, – сказал я, и Энди скрылся в подсобке. Мы с его женой смотрели друг на друга. Она первой прервала неприязненное молчание:
– Значит, вы приехали поработать?
– Да. Конечно.
– Но он сказал, вы пишите что-то неприличное?
– Он не понял. Я пишу свою диссертацию. Она ощетинилась:
– Думаете, Энди слишком глуп, чтобы вас понять? Вы ведь всегда были слишком хороши для нас. Слишком хороши, чтобы жить с нами... и чтобы соблюдать закон.
– Подождите, – остановил я ее. – Господи, это ведь было так давно.
– И слишком хороши, чтобы не поминать имя Господне всуе. Вы не изменились, Майлс. Дуэйн знает, что вы едете?
– Конечно. Хватит злиться. Послушайте – я ехал двое суток, со мной случились кое-какие неприятности, и я хочу только тишины и покоя, – я заметил, что она смотрит на мою завязанную руку.
– Вы всегда приносили несчастье, – сказала она. – Вы и ваша кузина Алисон. Хорошо, что вы не выросли в долине. Ваши деды были нашими, Майлс, и ваш отец тоже, но вы... мне кажется, у нас достаточно забот и без вас.
– О Боже! Что случилось с вашим гостеприимством?
– Мы еще не забыли вас и того, что вы сделали. Энди отнесет ваше пиво к машине. Деньги можете оставить на прилавке.
