Через полчаса, когда я уже хотел отправиться спать, телефон зазвонил снова. Я позволил ему прозвонить восемь раз, потом снял трубку. Вместо Лукового Дыхания до меня донесся звук, который я уже однажды слышал – свистящий, нечеловеческий, как шелест совиных крыльев в воздухе. Трубка была холодной, как мой бокал с мартини, и я не мог сказать ни слова – мой язык словно примерз к гортани. Я положил трубку и поднялся наверх. На следующую ночь мне снова приснился туман, но звонков больше не было – ни от живых, ни от мертвых.
В день – это был понедельник – между двумя этими безумными ночами я спустился на ленч и спросил каменнолицую Туту Сандерсон, как выключить газ. Она ткнула обвиняющим перстом в вентиль на трубе.
– Вот здесь. А что?
– Буду отключать его на ночь.
– Хватит меня дурачить, – прошептала она еле слышно, отворачиваясь и засовывая руки в карманы кофты. И громче. – Вы устроили в церкви целый спектакль.
– Я просто ушел. Думаю, без меня там вполне обошлись.
– Вы испугались того, что сказал пастор?
– Насколько я понял, он похвалил мой костюм. Я откусил от гамбургера и обнаружил, что у меня нет аппетита. Отношения с Тутой Сандерсон понемногу превращались в пародию на мою семейную жизнь.
– Подождите, – окликнул я ее, когда она направилась к двери. – Вы знаете парня по имени Зак? Он живет в Ардене. Высокий, весь в веснушках, с волосами как у Элвиса Пресли. Он дружит с Алисон, зовет ее Элли.
– Я его не знаю. Если вы собираетесь даром переводить еду, уходите и дайте мне закончить работу.
– О Боже, – я вылез из-за стола и отправился на крыльцо. Там было так же холодно, как на всех двадцати квадратных ярдах этого дома, и это в очередной раз наполнило меня уверенностью, что Алисон исполнит свое обещание и явится в назначенный срок. Ее спасение будет и моим спасением. В мечтах об этом я забыл о словах Туты Сандерсон, означавших, скорее всего, что она знает этого парня, но не желает его знать.
Но чтобы спасение было полным, мне нужно было кое-что узнать, и звуки, доносящиеся из сарая, говорили, что я могу сделать это именно там. Я отвернулся от Туты Сандерсон, вышел из дома и пошел по тропинке.
Лязг и грохот становились громче по мере моего приближения, и скоро я мог различить среди них даже сопение Дуэйна. Пробравшись между ржавыми механизмами, стоящими и лежащими перед входом, я ступил под металлическую крышу сарая, где Дуэйн орудовал разводным ключом над непокорным сцеплением трактора. Его кепка упала с головы и лежала в пыли рядом с ним.
– Дуэйн.
Он не слышал. Лицо его было сердитым, но это могло быть и реакцией на мое появление и часто встречающимся выражением работающего человека.
Я повторил его имя, и он повернул ко мне голову. Потом молча отвернулся и снова принялся за сцепление.
– Дуэйн, мне надо с тобой поговорить.
– Иди отсюда. Просто иди отсюда, – он по-прежнему не смотрел на меня. Я пошел к нему.
– Черт побери! – выругался он, когда я был от него в пяти шагах.
– Что случилось?
– Чертово сцепление, вот что, – буркнул он. На рубашке у него виднелись пятна пота, а на лбу красовалась черная полоса. – С горы старый М еще едет, а вот в гору... впрочем, какое тебе до этого дело? Ты, должно быть, думаешь, что сцепление – это что-то из Шекспира.
– Должно быть.
– Так вот, мне пришлось разобрать всю эту дрянь по винтику и смазать как следует, а от одного этого уже можно свихнуться.
– Да уж.
– И все равно батареи уже почти сели, провода сгорели к черту, еще когда я ездил с ними на пикапе, и вообще все скоро накроется.
– Да, наверно.
– Так почему бы тебе не пойти поломать еще какую-нибудь мебель и не оставить меня в покое? – он привстал и начал регулировать ключ.
– Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
– Нам не о чем говорить. После того, как ты вел себя в церкви, тут никому не о чем говорить с тобой. Во всяком случае сейчас.
Я молча стоял и смотрел, как он откручивает какую-то гайку, кладет ее рядом с собой на газету, опять лезет с ключом в сцепление и разражается руганью.
– Что там еще?
– Все забилось грязью, не вижу резьбы, – его сердитое лицо снова повернулось ко мне. – И то же самое будет через неделю. Опять придется его чинить, – он принялся счищать грязь длинной отверткой. – Ну может хоть грязи будет поменьше.
– Я хочу спросить тебя... – я хотел спросить про Зака, но он меня прервал:
– Только не о том, что ты говорил в церкви. Тут не о чем говорить.
– Алисон Грининг?
Его лицо посуровело.
– Ты ведь не спал с ней? – это казалось невероятным при виде его, скорчившегося возле трактора, как громадная жаба. – Так?
– Ладно, – он бросил отвертку и встал. – А что, если и так? Кому от этого было хуже, кроме меня самого? Эта маленькая сучка относилась к этому, как к новому комиксу. Только один раз. Потом, когда я просил ее об этом, она смеялась надо мной, – он поглядел на меня в упор. – Ты-то был ее любимчиком. А надо мной она смеялась. Мешала меня с дерьмом. Ей это нравилось.
– Почему же ты назвал в ее честь дочь?
Он стал вытаскивать что-то из механизма трактора.
Руки у него дрожали.
