– Не похоже на прощание любовников, верно? Одни глупые вопросы, – сказала она, натягивая майку и влезая в джинсы. – Вам, похоже, и правда нравится все портить. Не волнуйтесь, больше я не нарушу ваше уединение, – увидев, что я не протестую, она поглядела на меня внимательней. – Эй, Майлс, что случилось? На вас лица нет, прямо как в первый день.
– Неудивительно, – сказал я. – Это по той же причине. Слушай, уходи, ради твоего же блага.
– Ради моего блага? Ну вы и тип!
– Конечно, конечно. Уходи, – она сунула ноги в сандалии и скатилась по ступенькам, даже не попрощавшись.
Другие объяснения. Должны быть другие объяснения. Я подцепил эти иголки в лесу или просто когда бродил по ферме. Или они забились в мою одежду, когда меня бил Белый Медведь. Я встал и вытряхнул простыни, потом по какому-то наитию оделся, взял карандаш, бумагу и спустился вниз, чтобы поработать за столом в кухне. Вскоре явилась Тута Сандерсон, и я попросил ее сменить простыни.
– Слышали о том, что стряслось у Энди вчера утром? – спросила она, уперев руки в бока.
– Ага.
– Должно быть, рады.
– Кто же не рад хорошему битью?
– Ред говорит, что Полу Канту нужно было сбежать уже давно.
– Это похоже на Реда.
– Я думаю, он убил себя. Этот Пол всегда был какой-то странный.
– Да, это ваша любимая теория.
Я так думаю, что не стоит просто поддаваться общему мнению. Пользы от этого мало, правда? Мне кажется, Пол Кант просто струсил – он ведь всегда был слабым. Ведь он ни в чем не признался, разве не так? И ту, другую, девушку еще не нашли.
Поэтому я не перестала следить за Майлсом. Если он решит удрать или еще что. И в среду утром я пришла как обычно, и я скажу вам, о чем я думала – о том разорванном фото дочки Дуэйна. Это меня прямо жгло. Вы знаете, какие мысли могут быть в голове у мужчины, когда он рвет фотографию девушки?
И вот в то утро я, подходя к дому, увидела, как она оттуда выходит, и сказала себе: вот оно, случилось, и я немного задержалась, чтобы он не знал, что я это увидела. И когда он попросил меня сменить простыни, я сразу поняла, чем они там занимались. Можно солгать любому, но женщину, которая стирает вам простыни, не так легко одурачить.
Вот я и решила рассказать об этом Реду. Я знала, что он от этого взовьется, но ведь он мужчина и должен был решать, говорить ли Дуэйну, что творится у
Раз пять в тот день я готов был уехать – сесть в машину и отправиться куда глаза глядят. Но я все еще не забрал свою машину и все еще думал, что могут быть Другие объяснения кроме тех, что приходили мне в голову, когда я стоял вечером у окна и смотрел на далекий силуэт на опушке леса. Но страх оставался, и его нельзя было рассеять никакими объяснениями. Он поднимался со мной по лестнице, он не оставлял меня, когда я ел, спал, работал, он холодком пробирался под мою одежду.
Она – твоя ловушка, сказала тетя Ринн. Вся моя жизнь демонстрировала справедливость этих слов.
Мысли об этом обратили меня к тому, с чего все началось, – к той ночи в лесу. Я попытался восстановить свои впечатления. Позже я уверял себя, что это фантазии, замешанные на литературе, но в ту ночь я не чувствовал ничего литературного – только чистый, всепоглощающий ужас. Мы именуем злом силы, которые можем понять; но как назвать то, что бесконечно превосходит наше понимание? Не вызвал ли я эти могущественные и враждебные силы, пытаясь воскресить мою кузину? Она не обещала мне утешения, подумал я, снова вспомнив о фигуре на краю леса; не обещала ничего, что я мог представить себе.
Ночь, которая изменила все, начались обычно, как все мои ночи. Я пожевал кое-что – о.решки, сыр, пару морковок – и вышел на лужайку. Ночь была теплой, полной запахов сена и свежескошенной травы, и я слышал, как стрекочут кузнечики и поют где-то далеко птицы. Я вышел на дорогу. Оттуда не было видно леса, но я чувствовал его – пятно холода в сердце теплой ночи. С тех пор, как все обитатели Ардена решили, что я невиновен, я ощущал еще больший контроль за собой, чем раньше.
Я подумал об иголках в моей постели и вернулся во двор.
Пододвинул стул к столу и начал писать. Через несколько минут меня встревожило изменение атмосферы: воздух в комнате наполнился движением. Лампочка под потолком замигала, делая темнее мою тень на страницах. Запахло холодной водой.
Порыв ледяного ветра вдруг выхватил карандаш из моих рук.
