– И кого же ты там воплотил? Тень его отца?
– Стражника, – выдавил из себя Бурак после длительной паузы.
– Со словами, стало быть, роль не доверили? С «кушать подано!» я погорячился…
– Да что вы понимаете в искусстве! – вскочил Иван на ноги. – В этой пьесе почти нет возрастных ролей! Я, между прочим, Бессудного в «Бойком месте» играл. Кочкарева в «Женитьбе», Телегина в «Дяде Ване»…
– Понял-понял! На тебе весь репертуар держался. Тока у Злыдня вопрос возник: «Че ж ты тада по Бульбостану мотаешься со своими композициями смехотворными?».
– Стихотворными, – поправил тот очки. – Сейчас не самое благоприятное время для творческих работников. Приходится подрабатывать.
– Бухать надо меньше творческим работникам. Тогда и жены уходить не будут, и дети презирать, и режиссеры на дверь указывать, – ударил Тетух в самое больное место белоруса. А не фиг было менту подгавкивать! То, что он мог заглотать от Лялина, не собирался заглатывать от Бурака. – Кстати, анек прикольный всплыл в тему: «Батюшка, а могу я пить водку во время поста? – Вкушай, но без радости!».
Все, кроме Русича, засмеялись, даже Иван.
– А вот еще один, – воскликнул опер, дожевывая свой бутерброд. – «Свидетели Иеговы, позвонившие в квартиру пьяного преподавателя философии, через полчаса приняли ислам прямо возле домофона».
На этот раз хохотали все, и громче других – отец Георгий, у которого в связи с услышанным возникли собственные ассоциации.
На сытый желудок работать хотелось еще меньше, чем на голодный, но, как пел Высоцкий, есть план, хоть удавись. Надев самодельные полиэтиленовые пелерины, бывшие когда-то хозяйственными мешками, мужчины приступили к фасовке муки. Настроение у всех было отличное.
– В нашем мировосприятии наблюдается положительная динамика, – заметил Лялин. – Так держать, мужики!
Все согласились с тем, что ругаться неконструктивно, а, стало быть, нужно выбирать для бесед нейтральные темы. Например, о бабах, охоте, рыбалке, футболе… Нет, о футболе, пожалуй, не нужно. Там тоже много подводных камней. Лучше остановиться на бабах, которых, по мнению Паштета, нужно любить, как ротвейлера, властно и отстраненно. Иначе с цепи сорвутся, что собственно, и произошло с его последней зазнобой.
– Это ты о той, к которой на такси ехал, когда к хачам в руки попал? – сыпанул Юрий соли на Пашкину рану.
– О ней, овце клонированной.
– Что ж вы о девушке-то своей так грубо? – произнес Бурак осуждающе.
– О
Так вот, протиснулся я за кулисы, а она там поливает слезами корзинку с эксклюзивной косметикой и сертификатом на тур по Золотому кольцу России. Как водится, представился продюсером какой-то труднопроизносимой хрени, забрал ее в ресторан на «переговоры», а оттуда – прямиком в коечку. В средствах я не особо стеснен, так что, вместо Золотого кольца, полетели мы с ней в Париж. Там она все по бутикам копытила, рвалась в Мулен Руж и мишленовские рестораны. На Эйфелевой башне фотосессию устроила, в Диснейленде на качельках сутки провела. Ни о Лувре, ни о Нотр Дам де Пари, ни о кладбище Пер-Лашез даже слышать не захотела. А учится девица, заметьте, на искусствоведа в МГУ. Дура дурой, но cиськи – «троечка» и глаза офигенные. Да и в постели такие рулеты заворачивает, будто в самой Индии Камасутре обучалась. На это я, собственно, и подсел.
Отец Георгий недовольно скривился.
– Пардонь, батюшка, что в твоем присутствии мы перетираем наши земные потребности, – приложил Павел руки к груди. – Но согласись, что мы с тобой читаем похожие книжки – Библия учит любить ближнего своего, а Камасутра объясняет – как именно. Уж прости меня за откровенность.
– Бог простит! И да пребудет с тобой разум и совесть, – перекрестил Русич хохочущего Паштета.
– Ты это… не отвлекайся, – обеспокоился Владик сменой темы. – Сиськи офигенные… Что дальше?
– Думал я, что влюбилась девка. А она меня просто использовала, навешав на уши быстрорастворимой китайской лапши. Сама-то Лилек бедна, как церковная мышь: стипухи не получает – учится так себе. Родакам ей помогать особо нечем. У них в Пензе, кроме нее, еще двое младших на горбу сидят. Да и что можно взять с учителей, кроме анализа? Вот она и кинулась в «красавицы», чтобы поднять свою цену полученным «сертификатом». С ним с престарелых буратин можно слупить куда больше.
Тогда я этого, конечно, не знал. Снял ей квартиру поближе к унику, шмотки покупал, культурную программу обеспечивал…
– Тебя че, паяльником пытали? – удивился опер. – Добровольные пожертвования, так сказать.
– Да не оскудеет рука дающего, – поддержал его монах. – Давайте, и дастся вам.
– Да мне не материального жаль! – выронил Павел из рук мерный стакан. – Меня бесит ее неблагодарность.
