– Вот царь, будет у тебя сын, лихой наездник и любая лошадь ему подвластна будет, – на одном дыхании протараторил волхв, сгрёб камни и, подхватив в руки полы длинного одеяния, пустился бежать, сверкая голыми ягодицами в прожженную дыру.
– Яросвет, а ведь жена моя, царица Кызыма, полу женского, а её тоже любой жеребец без слов слушается, и на любом коне она скачет, и наезднику любому… А вдруг… Ах, да зачем же я коня–то не убрал? Надо было только меч оставить, чтоб уж гадание на сто процентов верное было!
Посмотрел царь по сторонам, но Яросвета уж и след простыл. Делать нечего, пришлось восвояси возвращаться. Идёт Вавила домой, сам с собой спор ведёт, решить пытается, что гадание означает.
– С одной стороны вроде парень на коне лихой наездник, так ведь ежели девка родится, да с такой матерью, как Кызыма, она уж точно по лесам да полям гонять на горячем скакуне будет… А ежели первый вариант взять, когда белый камень в горшок со щами упал – так ведь волхв сам щи варил, а он мужеского полу, значит, сын народится…. Вот поди тут, разбери, где она – правда? И ведь к богам обращался, а они однозначного ответа так ни разу и не дали!!!
– Ну что, Вавила, сходил? Кого нам волхв напророчил?
Царь–батюшка вздрогнул, по сторонам посмотрел, хмыкнул: надо ж, так впечатлился, что и не заметил, как до своего терема добрался. Уж и ногу занёс, чтоб на крыльцо взойти.
– Не наступи, ненароком. Али не то нагадал волхв, ибо мнится мне, что расстроенный ты шибко?
Вавила вниз глянул, а на крыльце Домовик сидит, да не один. Из хрустального дворца к нему собрат наведался, тоже домовой, только по причине большого участка работ его Дворцовым звали. А третьим в компании Овинник, но даже для своей породы шибко уж махонький. Овинника этого Вавила не знал, видно издалека прибыл родственников попроведать. Росту с вершок, плешивенький, щупленький, но одет справно, даже богато: рубашонка на нём шёлковая, порты бархатные, пояс золотом шит. Перед гостем миска стоит, полная овощей. Овинник царю кивнул, а поздороваться не вышло – рот едой занят. Удивился царь столь большому аппетиту маленького существа. Встал столбом и, открыв рот, смотрит, как редька с редиской, и прочие овощи, у Овинника во рту исчезают. Гость ест, торопится. Когда корешок хрена сгрыз, да не просто так, а с чесночком вприкуску, царь не выдержал, спросил:
– А скажи–ка мне, Овинник, пошто ты такой модный, и такой голодный? Неужто хозяева тебе одёжу едва ль не царскую справили, а накормить забыли? И где ж ты служишь, что редьку с хреном аки блюда райские трескаешь?
– Да там и работает, – ответил за гостя Домовик, – в самом что ни на есть Ирие. Скотником. А что хрен с редькой трескает да репой закусывает, так отчего б не потрескать, ибо для него это блюда деликатесные.
– Вот как? А я думал, в Ирие молочные реки текут, – недоверчиво хмыкнул Вавила, – да промеж кисельных бережков, а у бережков тех сливочки пенятся…
– Текут, – кивнул Овинник, поглаживая вздувшийся животик. Глазами ещё б съел, да не лезет. – Река молочная, берега кисельные. И киселей этих на любой вкус, каких токма нету. Ежевичные, черничные, малиновые, крыжовенные, да ещё всякие разные. Даже гороховый кисель в наличии имеется. Вот у меня когда от сладости скулы сводит, я гороховым только и спасаюсь. А так бы давно ноги протянул. Хорошо, иногда выходные случаются, так отъедаюсь в гостях, всё больше на овощи налегаю.
– Вон оно как, – усмехнулся Вавила. – Я–то думал что вкус у того киселя натуральная амброзия!
– Да хоть бы и амброзия, а всё одно надоедает, ибо приедается, – резонно заметил Домовик.
– Едак, едак, – кивнул Овинник. – Лучше б я в загон саамских оленеводов устроился. Жил бы себе в Лапландии, рыбку б трескал и в ус б не дул.
– Да ить у саамов усов–то нет! – Дворцовый хлопнул ладошками по коленкам, а Домовик хохотнул:
– Зато рыбы воз и маленька тележка, ибо места рыбные знают!
– Ага, а за редькой да репкой с морковкой в редкие отпуска ко мне б в гости отлучался, ибо рыба не хуже киселя надоесть может.
– Да ить у саамских людей нет никаких понятий о правилах санитарных, и рыбку ту они сырую лопают, что для организьмы сплошное вредительство! – Воскликнул Дворцовый. – От ить ты, брат Овинник, умный, а всё едино дурак!!!
