Голубка и ворон полностью

Кэсси отпустила его руку и незаметно удалилась, оставив их наедине. Хотя в действительности не совсем наедине. Во дворе перед замком собралась половина города, как и было задумано. Все люди, которых они посетили, чтобы прочесть благословения, все те, с кем Лиана познакомилась, но кто, по мнению матушки Ксандера, не представлял значимости – хотя для него и его принцессы это определенно было не так. Вдоль стены замка горели масляные светильники, сверкающие на фоне темного неба. В углу площади играл оркестр. Люди уже танцевали, когда по толпе пронесся призыв к тишине. Заметив в окне своих принца и принцессу, все стали шепотом переговариваться. Ксандер хотел было взять Лиану за руку, но она приподнимала подол своего многослойного шелкового платья, не беспокоясь, что может помять его. Тогда он придержал ее за другую руку, и, вместе вылетев в окно, они грациозно спикировали во двор прямо к расступившейся толпе. Кто-то начал хлопать в ладоши, остальные подхватили, и, не успели Ксандер с Лианой опуститься на землю, как воздух взорвался громоподобными аплодисментами. Принц никогда не видел своих подданных такими счастливыми. Они скандировали, напевали и свистели, живые и здравствующие, исполненные надежд на завтрашний день. Лиана еще не стала их королевой, но само ее присутствие восстановило их пошатнувшуюся веру. Она завоевала их сердца. И его сердце тоже.

Музыка заиграла громче.

Ксандер взял Лиану за руку и закружил в танце. Он заметил, что в уголке ее глаза появилась слезинка, готовая вот-вот сорваться, и стер ее пальцем, погладил по щеке и, наконец, поднял подбородок. Хотя она широко улыбалась, в ее взгляде притаилась тень, сути которой постичь он был не в состоянии. Девушка ведь плачет от радости, разве нет?

– Лиана, – прошептал он.

– Благодарю тебя, Ксандер, – негромко произнесла она в ответ, часто моргая и крепко сжимая ему руку. – Я не заслуживаю такой пары, как ты.

Прежде чем он успел ответить на ее замечание или опровергнуть его, мелодия сменилась на более быструю. Широко раскинув крылья, Лиана подпрыгнула и закружилась на месте, запрокинув голову, чтобы смотреть на небо. Ксандер последовал ее примеру, спрятав все вопросы и сомнения в тот уголок души, где таилась самая отталкивающая сторона его натуры, заставив себя проигнорировать ее признание, которого не понял – или не хотел понять.

Все больше танцоров присоединялось к веселью. Они вставали в линии и менялись партнерами, и Ксандер тоже растворился в движении, встречаясь с Лианой взглядом в толпе, любуясь ее ослепительной улыбкой и темной кожей, которую выгодно подчеркивало золотистое расшитое бисером платье, сверкающее на свету. Здесь его народ и его пара. Он не позволит тревожному предчувствию испортить себе праздник.

Он наблюдал из тени, сидя на краю крыши. Веселье происходило близко и в то же время бесконечно далеко от него. Юноша не мог ни различить лиц танцующих, ни услышать музыку или рассмотреть фигуры танца, но отчетливо ощущал разлитую в воздухе радость, осязаемую и такую густую, что та казалась удушающей.

Он немедленно отыскал глазами мелькающую в черном океане пару белых крыльев, но даже не они привлекли его внимание, а ее платье, расшитое по корсажу золотистыми бусинами и драгоценными камнями, сверкающими в отблесках пламени.

Лиана – ожившее воплощение магии.

Ее собственной магии.

Рэйф ощутил мощный прилив тоски и, принудив себя отвести от нее взгляд, вперил его в темноту, на которую и должен был смотреть. Никто не заметил его присутствия, значит, и на отсутствие тоже не обратят внимания, когда он решит удалиться – никто, кроме Ксандера. Именно из-за брата ему и надлежит уйти. Рэйф находился в шаге от совершения ошибки, которую невозможно будет исправить, балансировал на грани, которую нельзя пересекать – а он наверняка так и сделает, если останется.

Но когда ему уйти?

И как?

Не спрыгнуть ли с крыши и улететь прочь, даже не попрощавшись? Ксандеру никакого объяснения не будет достаточно, так что, возможно, нечего и пытаться. Проще раствориться в ночи.

Нет.

Он не может так поступить.

Ксандер может предположить худшее. Станет переживать. Бросится искать его по всем островам. Рэйф не может так с ним поступить. Не может причинить ему еще больше боли.

Он решил подойти к брату завтра, прямо перед церемонией, и сказать, что хочет проложить собственную дорогу в жизни в новом месте, где над ним не будет довлеть клеймо прошлого. Пообещает вскоре навестить, писать. Нужно как можно скорее со всем покончить, не дав Ксандеру шанса ответить отказом.

Это единственный способ.

Единственный план.

Рэйф лег на спину, уставившись в ночное небо. Из-за кружащихся в голове мыслей и бесконечных вопросов «что, если?» оно казалось ему не более чем черным размытым пятном. Потерев лицо, он закинул руки за голову. Его крылья были плотно прижаты к черепице, и он машинально согнул ноги, чтобы не съехать вниз по крыше.

Разум Рэйфа бродил далеко.